Ошибка «2012». Мизер вчерную - Мария Семенова

…Злобно стучали топоры, вгрызаясь в древесную плоть, и древние дубы Священной Рощи Силы падали, словно воины, раскидывая руки ветвей. Они стояли насмерть, дружно держа строй, им было не дано покинуть поле своей последней битвы. Топорам вторили зубила и молотки — это люди в капюшонах спешили надругаться над изваяниями Тех, в Ком они больше не признавали Богов.

Убогие, озлобленные, утратившие Знание, они были бессильны перед каменными исполинами и только и могли, что уродовать Их лики. Правда, сами себя эти люди называли гордо — сынами и дочерьми новой веры, и эта вера сулила им отпущение всех грехов. Скорбно взирали Боги на вырубленную рощу, на истоптанные святыни, на чадные костры, в пламени которых лопались вещие струны, умирали Жезлы Силы.

А люди в капюшонах исступлённо размахивали рукавами, подгоняя зловонный дым, любезный их небу, кружились в экстатической пляске, пели что-то своё…

Только один нововер молча и задумчиво стоял возле ряда каменных плит и по-птичьи кивал головой в капюшоне. К самому крайнему камню был прикован цепями голый человек. Его лица нельзя было разглядеть за длинными волосами, слипшимися от пота, только торчала густая всклокоченная борода. Казалось, плоская плита была установлена над выходом самородного огня. И ноздреватый гранит, и железные цепи рдели огненно-багровым свечением. Это был цвет мук и смерти, однако распятый человек ещё жил. Он судорожно выгибался, что-то бешено кричал, бился головой и пятками о своё жуткое ложе… Вот нечаянное движение отвело спутанные пряди, стал видел вывернутый в крике рот, и во тьме кинозала изумлённо прошептали:

— Гляди-ка, Гавря, это же Туз!

— Правда твоя, Геныч, Туз в натуре, — ответили ему.

На них зашикали, и Гавря с Генычем умолкли, зато персонаж, стоявший возле плиты, наконец подал голос.

— Давай, Волхв, кричи, громче кричи, — проговорил он с издёвкой. — Тебя уже никто не услышит. Ты последний. — Он довольно хмыкнул и указал рукой на пустые плиты. — Все ваши ушли, не оставив по себе даже пепла. Ты самый сильный, счастливец, ты пережил всех. Но минует восход, может, два, и твоя Сила тоже иссякнет. И тогда мой огонь пожрёт твою плоть, а я заберу твою душу. Да-да, Волхв, хоть ты и Неприкасаемый, я её заберу. И всё. Твой Путь закончится тупиком. Глупо, бесславно и бесполезно. И как тебе такое будущее, Волхв?

— Заткнись, тварь! — задрожал от ненависти распятый. — Ты ещё не знаешь своего собственного пути. Свод предначертанного неисповедим…

Он корчился, голос прерывался, в груди страшно хрипело. Провалившиеся глаза казались незрячими.

— Свод!.. — усмехнулся названный тварью и поправил капюшон. — Не разочаровывай меня, Волхв. Я, право, был о тебе лучшего мнения… Да посмотри же вокруг! — Он кивнул на толпы безумных, чьи молотки превращали священные изображения в обычные, тронутые эрозией скалы. — Признайся самому себе честно: мы победили. А раз так, к чему упрямство? Или ты из тех, кто наслаждается муками?.. Смотри, — он повёл рукой, и плита, вопреки всем вещным законам, послушно остыла, — ведь как хорошо! Солнце, жизнь, ветер… Не надумал поговорить?

— А душа есть у тебя, тварь? — Распятый застонал, с облегчением вытянулся, пытаясь насладиться передышкой. — Чего ты от меня хочешь?

Избавление от страданий оказалось едва ли не хуже самой казни. Глаза человека норовили закрыться, он уже не говорил, а шептал — чувствовалось, его силы были на исходе.

— Не притворяйся глупцом, Волхв, — расхохотался мучитель. — Ты знаешь, чего я хочу. Впусти в себя мою сущность, повинуйся моей воле, слушайся моего голоса… Ну что, — наклонился он, — ты готов сделаться пеплом?

Наступила внезапная тишина, погасший экран стал белым призрачным прямоугольником. Зато в кинозале вспыхнули огни, ярко осветилась сцена, и присутствующие невольно ахнули — на рояле навзничь лежал Туз, словно сошедший со своего каменного ложа. Всё такой же голый и бородатый, правда без цепей, удерживаемый на крышке инструмента неведомой силой. Его лицо было почти таким же белым, как и рояль.

А рядом сидел на стуле очень крепкий плечистый человек, обнажённый мускулистый торс покрывала сложная вязь татуировок. И тот, кто считает наколки принадлежностью уголовного мира, просто не видел этого божественного узора.

«Так-так-так… — усмехнулась про себя Мамба. — Похоже, у нас большие перемены. Хотелось бы думать, что к лучшему. У этого мужика есть исибинди…»

В татуированном человеке она узнала водителя белых «Жигулей», то бишь Посвящённого из Колоды Великих Арканов. И, судя по ауре и наколкам, далеко не последнего в Иерархии. А что касается Туза, то Мамба всегда его недолюбливала. Если покрыли — плевать, поделом мужлану. Наверняка есть за что. Верно говорят — предают только свои…

А плечистый между тем поднялся, приветственно взмахнул рукой и показал в улыбке белоснежные, видимо очень крепкие, зубы.

— Здравствуйте, товарищи. Называйте меня Рубеном… Как вам кино? Впечатлило?

Всё в нём: фигура, манеры, голос — свидетельствовало о непреклонном авторитете. Хотелось сразу стать меньше ростом, укоротить язык и обращаться к незнакомцу не «товарищ Рубен», а «ваше превосходительство».

— Привет, Князь, да ты просто Эйзенштейн, — игриво прозвенел женский голос.

Кто-то благоразумно смолчал, и лишь в первом ряду развязно осведомились:

— Слышь, Никита, вразуми, а это ещё что за хрен с бугра?

— Ты бы, Гавря, лучше засунул язык сам знаешь куда. Пока здоровый и красивый, — по-доброму ответили ему, в зале настала тишина, и тогда «товарищ Рубен» заговорил снова.

— Все вы знаете, — начал он, — что давным-давно шла война, земляне воевали с захватчиками, которых мы называем рептами или драконами… Простите, что напоминаю общеизвестное. Как говорят люди нынешней эпохи, позвольте перейти от того, что всем очевидно, к тому, что многим покажется невероятным… Люди победили и прогнали пришельцев, но те сумели оставить на Земле пятую колонну: настоящих Змеев, также называемых Первородными, и полукровок, появившихся от осквернения земных женщин. А ещё они оставили семя дракона — особую тонкоматериальную субстанцию, способную внедряться в души людей. Тот, кто оскудел и поддался заразе, начинает думать, как дракон, видеть, как дракон, чувствовать, как дракон. Он питает ко всему земному ненависть и омерзение. Это началось очень, очень давно… — Рубен вздохнул. — И с той поры репты весьма преуспели. Они переписали историю, пустили под откос науку, извратили религию и нравственные законы. А главное, они всех заставили думать, что люди суть просто пешки в Великой Вселенской Игре. Что нет ни магии, ни творения, ни Вечного Перехода — лишь законы эволюции, ведущие неизвестно куда. Более того, — Рубен сжал кулак, — обнаглевшие репты взяли на себя роль Хозяина этой Игры. Счастье ваше, товарищи Корректоры, что вы теперь Бывшие. Счастье ваше, что нашли в себе Силу…