Ошибка «2012». Мизер вчерную - Мария Семенова

Солнце близилось к полудню, когда показалась пустыня. Кустарники, деревья, чахлая трава — всё кончилось разом, словно выкорчеванное по незримой черте. За чертой простирались бескрайние пески.

Здесь была хотя бы растительная жизнь. По ту сторону обитала смерть.

Мгави не сразу решился пересечь эту границу.

Для начала он устроил стоянку. Ему требовалось как следует отдохнуть перед ночным переходом. В пустыне нельзя будет есть и пить, а дышать — только через особую повязку. Нельзя будет и останавливаться. Даже на миг. Зря ли дедушка столько раз повторял: кто не пересечёт пустыню в одну ночь до рассвета — умрёт. Медленно, мучительно, страшно. День за днем теряя волосы, ногти, кожу и человеческий облик. Заживо превращаясь в злобного духа…

«Сколько таких духов ждёт меня в этой пустыне? Духов тех, кто пробовал пересечь её прежде меня?..»

Мгави досыта наелся нежной козлятины, вволю напился безвкусной, но всё-таки утолявшей жажду воды, свернулся клубком в тени полога, наскоро сплетённого из травы, и тотчас уснул. Крепко, без сновидений. Словно провалился в болото.

Проснулся он только вечером, незадолго до заката. Солнечный багровый шар опускался в пустыню, бросая поперёк равнины длинные тени. Хрустальный воздух позволял рассмотреть очертания таинственных холмов, вздымавшихся из-за линии горизонта. Мгави вгляделся, и по спине пробежал непрошеный холодок… Если верить деду, там, далеко-далеко, громоздились вовсе не скалы, а Город Мёртвых — развалины каменных хижин, в которых некогда жили люди-великаны. Те самые, что изгнали из этого мира злобных драконов.

«Путь не близкий. И не лёгкий. — Мгави глянул из-под ладони на кроваво-отсвечивающие пески, вдохнул и с усилием выдохнул, но не от безнадёжности, а наоборот — примеривая себя к очередному измерению исибинди. — Что ж, бывало и потруднее. Напиток Силы есть, Рисунок Истины тоже… Дадевету[114]! Пройду!»

Сказал и подумал, что на самом деле стоило бы клясться не сестрой, которой у него и не было, а дедом. У которого он украл и Напиток Силы, и Рисунок Истины. Мгави скрутил подступающий стыд и решительно разогнал покаянные мысли. Обратной дороги всё равно не было. И к тому же быстро темнело.

«Сделайте, духи, чтобы это была не последняя в моей жизни еда… — дожевал козлятину Мгави, глотнул воды и смазал жиром гри-гри, и так уже заскорузлый от крови. — К вам обращаюсь, о духи. К тебе взываю, о дух-охранитель, первый из Верховных. Помоги!»

Не спеша, отсчитывая удары сердца, выпил Напиток Силы, сел, закрыл глаза и принялся ждать.

Дедушка был величайшим из колдунов, снадобье подействовало почти сразу. По телу Мгави будто пробежала молния, он вскочил на ноги, чувствуя себя лёгкой пушинкой, и понял: ещё немного — и он смог бы взлететь. Не сдержавшись, Мгави закричал во весь голос. Жизнь переполняла его, бурлила в крови, он видел на сто полётов стрелы и слышал, как тёрлись боками облака в небе. Что ему теперь пустыня, что ему деревня великанов!

— О духи, я не забуду вас на охоте!

И Мгави в самом деле взлетел, перевернувшись в воздухе через голову, только мелькнули лодыжки, украшенные перьями бананоеда. Прыжок слегка отрезвил его, и он принялся повязывать лицо полосами ткани, закрывая рот и нос, как требовала пустыня, лежавшая впереди.

Скоро всё было готово. Солнце только-только спряталось, а в небо уже выплывала луна. Серебряное молоко густо заливало пустыню, такую же загадочную, торжественную и безмолвную, как и звёздное небо над ней.

Воздух над пустыней был горячим и неестественно душным.

Мгави шёл через пески размеренным шагом, тем самым шагом, которым войско великого Шаки за сутки покрывало расстояния, немыслимые для белых.

Его зрение и слух, обострённые чудесным напитком, обшаривали пустыню, ища опасность, грозящую восстать из песка, но вокруг на сто полётов стрелы всё было мертво. Ни колючих кустарников, ни скорпионов, ни ящериц… ничего.

Даже вездесущие мухи, бич путешественников, здесь не летали.

Тем не менее Мгави постепенно начал кое-что ощущать.

Из толщи песков к нему тянулись не видимые обычным зрением щупальца. Они, точно водяные черви, забирались внутрь, вонзали острые иглы в печень и мозг, в сердце и мышцы. От них невозможно было ни защититься, ни спрятаться. Оставалось одно — не идти, а бежать. Быстрее, ещё быстрее…

Скоро Мгави оставил размеренный шаг и, подгоняемый страхом, во все лопатки помчался по безводному эргу. Он обливался потом и задыхался, со свистом втягивая воздух сквозь плотное матерчатое забрало. Однако скорости не сбавлял, нутром понимая, что остановка значила смерть.

Его путь лежал к Дому Главного Бога, самой высокой рукотворной горе из видневшихся на горизонте. Именно там, по словам деда, и находилось Подземелье Духов — священное место Силы, скрывавшее вожделенную Флейту.

Дед…

«Чего ты мне желаешь сейчас, отец моего отца, удачи или погибели? — Мгави даже споткнулся и едва не упал. — А может, мне стоит всех удивить и подарить ему дудку? Дед суров, но отходчив, он может простить. Даже за котёл…»

Так думал Мгави, держа путь в Город Мёртвых, а сильные, не знающие устали ноги несли его по выжженной пустыне. Лунный свет, отнимающая волю жара, чернильное небо, далёкие равнодушные звёзды…

Как ни силён был Мгави, как ни окрылял его Напиток Силы, расстояние, жара и жажда понемногу делали своё дело. Летящий бег превратился в шаткую трусцу, в груди хрипело, сердце норовило выскочить из горла. Небо на востоке уже начало светлеть, а до дремучих зарослей, раскинувшихся у подножия гор, оставалось ещё бежать и бежать…

— О дух-покровитель, не оставь меня, — простонал Мгави, нашаривая гри-гри, зашатался, справился, лязгнул зубами, рванулся из последних сил. — Вспомни того, кто подчинил тебя, вспомни Великого Колдуна!..

Странно, но именно воспоминание о дедушке придало ему новых сил, успокоило дыхание и вернуло лёгкость ногам. Он — Чёрный Буйвол, а не презренная матаназана[115]! Он никак не может сдаться, опозорить свой род, оказаться недостойным могучих предков и особенно деда, Великого Колдуна! Вперёд, пока бьётся сердце, только вперёд!..

Он успел вовремя. Солнце уже гасило на небе звёзды, когда Мгави пересёк границу пустыни, такую же резкую, как и по ту сторону, и над его головой сомкнулся полог листвы.