Ошибка «2012». Мизер вчерную - Мария Семенова

— Ого, вот это поворот! — опять раздался женский голос. — Уж не хочешь ли ты сказать, Князь, что и мы в своё время плясали под дудку этих тварей? Я правильно тебя понимаю?

— Ты, Бьянка, всегда всё правильно понимаешь. — Рубен кивнул. — Я же говорю, репты весьма преуспели. Даже в мелочах. Оболгать, извратить — это они мастера. Кощунствовать теперь значит святотатствовать, а кобениться — значит спесиво упрямиться[122]. Именем Неприкасаемых — самых могущественных из людей — называют теперь в Индии касту изгоев[123]. Слишком многое оплёвано, извращено, вывернуто наизнанку. Так вот, это всё я к тому, что… — Рубен поднялся, тяжело вздохнул и повернулся к роялю, — этот человек был Неприкасаемым. А потом позволил Змею коснуться своей души. И теперь он…

— Иуда! Падло батистовое! — чёртом подскочил со стула серый от ярости негр, сузившиеся глаза метали молнии. — Стукача на перо!

«Дадевету!.. Ну до чего на Мгави похож! Не иначе, его братишка-близнец…» — сообразила Мамба.

Жёлтый Тигр зевнул, ему было неинтересно.

Из первого ряда раздались голоса:

— Правильно, Снежок, кончать гада! Рыба гниёт с головы!

Это дружно кричали хрипатые Гавря и Геныч.

— Давайте пока обойдёмся без эпитетов и оценок, — мрачно покачал головой Рубен. — Полежите-ка сами на раскалённой плите… Тем не менее перед вами предатель. Поначалу — вынужденный, но затем… Я думаю, для начала надо выслушать, что он скажет. А ну-ка, говори всё, что раньше рассказал мне. — И он глянул исподлобья на прикованного незримыми цепями Туза. — Повелеваю, говори!

— Ох… Кх… — Тот зашевелился, глухо замычал и судорожно дёрнул горлом, словно оттуда только что вытащили глубоко забитый кляп. — Слушаю и повинуюсь, господин. Говорю… Змеям больше не нужны Бывшие. Им больше не нужна чужая Игра. Мне велели… Я отравил шампанское, приготовленное для сегодняшнего банкета. Советское полусладкое. А рано утром прибудет вертолёт, который зачистит все следы… Так, чтобы вообще ничего…

— «Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолёте», — капризно вздохнула Бьянка. — Как хорошо, что я не пью советского шампанского. В него и яд подмешивать не обязательно…

— Не обольщайся, Десятка. Весь прочий алкоголь тоже отравлен. — Предатель вдруг засмеялся. — И ты сдохла бы, хотя и козырная. Вы все сдохнете, рано или поздно. Змеи от вас уже не отступят, а вход в Терминал теперь перекрыт. Наглухо. Спасибо Хранителям за последний подарок. Чтобы никто к нам и отсюда чтобы никто. Так что всем скоро хана!

«Что?! Терминал закрыт? — внутренне похолодела Мамба. — Значит, ход чёрным конем отменяется? Значит, не придётся нам с Мбилонгмо со стороны любоваться апокалиптической вознёй? И что тогда, спрашивается, с голосом Эбиосо у меня в голове? — Тут перед её умственным оком пронеслись годы весьма выгодного послушания. — Если бородатый не врёт, а он, похоже, не врёт… Как может тот, кто не существует, поганить смертельным ядом шампанское?»

Она так углубилась в свои логические выкладки, что даже не воспользовалась возможностью отыскать взглядом Десятку. Ту самую, козырную, вломившуюся в Аквариум. Да только что нам теперь Аквариум, что нам Зеркало Судьбы? Если путь на новый Уровень перекрыт, куда теперь девать эти цацки? В антикварную лавочку по дешёвке? Новую Игру затевать на пороге конца?

— А ну-ка, тихо, Посвящённые, все эмоции потом, — погасил Рубен поднявшийся было шум и повернулся к лежавшему на рояле Тузу. — Ты сказал мне, что Змеи держат с тобой одностороннюю связь. И как найти их, ты без понятия. Знаешь, я тебе почему-то не верю…

— Я тоже, — раздался громкий уверенный голос, услышав который Жёлтый Тигр из жёлтого стал восковым. «О Боги, это он, он! Чёрный Король! Говорят, он в гневе ужасен. И весьма памятлив…»

Между тем голос принадлежал тщедушному замухрышке, известному Мамбе как Белый Недоносок. Ишь ты! Он, оказывается, целый Чёрный Король. Какая конспирация! Вот уж верно сказано, не верь глазам своим. Одна фамилия чего стоит, без полбутылки рома не выговоришь, — Панафидин…

— Ну что же, проверим, — кивнул Рубен, нахмурился и мягко тронул пальцами пленника за плечо. — Говори, спрашиваю добром.

И Туз дико закричал, выгнулся дугой, с силой, от которой застонал рояль, начал биться головой в крышку. Со времён рептов и каменной плиты у него явно поубавилось стойкости.

— Силой клянусь! Силой! Не вру… Они или по телефону, или этим голосом в голове… Они хитры… Они осторожны… За ними будущее. Надо было всем вам держаться за них. А теперь вы подохнете. Следом за мной. Не тяните, мочи нету-у-у…

— Умолкни, — легко двинул пальцем Рубен. — Ну и что, товарищи Посвящённые, дальше будем делать?

Ответ был очевиден.

— Стукача на перо! — гневно повторил негр. — Выпотрошить, как осетра.

— Нет уж, пусть покорячится, — возразил Геныч. — Чтобы другие выводы сделали. Не забывай, Снежок, предают всегда свои.

«А может, Туз прав? И лучше Змеев держаться? Вроде ещё не поздно… — Мамба достала сигару, вдохнула знакомый аромат и ногтем большого пальца ампутировала кончик. — Знай слушай голоса и делай потом, что велят… — Втянула пахучий дым и вдруг сморщилась от невыносимого отвращения. — Ну уж нет! Чтобы Чёрная Мамба прогибалась под каких-то там Змеев?! Ещё поглядим, у кого яда больше. Зубы им выдрать, а самих ногами растереть. Чтобы мокрого места…»

— Да нет, коллеги, вы не поняли, я не об этом. — Рубен мельком покосился на распластанного пленника. — Я в глобальном плане. Как дальше жить будем?

Судя по улыбке, сам он собирался жить счастливо. И долго.

— Будем бить гадов, — поднялся незнакомый Мамбе гуманоид в ватнике, картузе и милицейских штанах. — Смертным боем. За то, что исконные жрецы были вынуждены сделаться шутами, а нынешние шуты гороховые себя жрецами зовут!

— Можно, — без особой охоты поддержал негр. — Только вначале предателей. Хозяев — потом. Но тех и других — со всей возможной жестокостью. Крови и страха в смертельном бою мало не бывает!

— Что думаешь, Жёлтый Тигр? — пыхнула сигарой Мамба. — Что скажешь?

Сама она была солидарна с негром. Захотели войны — получите импи эбомву[124]. По полной программе. Шампанским поить не будем. Даже отравленным.

— А разве есть выбор? — хмуро ответил китаец. — Шакал, загнанный в угол, становится львом. А мы ведь люди. И не совсем обычные. Так что я выбираю бой. До победного конца. И считаю, что лучшая оборона есть нападение.

— Остынь, Мгиви, не в джунглях! — недовольно проговорила Бьянка. — Тоже мне крошилово, мочилово… и тому подобная мужская истерика! Реальные предложения будут?