Адаптер - Борис Петров

вопиющей невнимательностью к себе, старомодные светильники приглушили свет, получив команду от контроллера, что хозяева задремали.

Они лежали на диване, изможденные и расслабленные после душа. Сколько они стояли под водой, не двигаясь, смотря друг другу в глаза, застывая в долгом замедленном поцелуе, неведущим ни к чему, кроме накатывающей со спины усталости, полчаса или больше, пока тело не стало замерзать из-за сквозняка, устроенного нагнетательным клапаном, желавшим прокачать сквозь небольшой номер сотни кубометров чистого воздуха. Потом они мыли друг друга, до боли в кожи, до пунцово-красных полос от жесткой мочалки, не понимая, не в состоянии остановиться и перестать делать больно, в желании смыть с любимого всю грязь, мерзость и порок, которые облепили их, вгрызлись в самое нутро, разорвав кожу, разорвав защиту на уродливые беспомощные лоскуты. Полотенце жгло, забирая спасительную влагу, пижама резала кожу, впиваясь швами и иглами, которых на самом деле не было.

— Надо поесть, — прошептала Азин, поднимая заплаканное лицо с его груди. Рустам моргнул и надолго закрыл глаза. Она опять задремала и, резко дернувшись всем телом во сне, проснулась. — Я не могу встать. Спихни меня на пол.

Азин слабо улыбнулась, поймав такую же улыбку на его лице. Рустам сел, крепко прижимая к себе Азин. Губы тянулись друг к другу, руки прижимали тело все сильнее. Они остановились, когда перестало хватать воздуха.

Холодная еда оказалась необычайно вкусной. Они ели молча, запихивая большие куски в рот, Азин давилась, но брала больше и больше.

Грязные тарелки и пустая бутылка так и остались на журнальном столике, Азин ничего не убрала. С закрытыми глазами, спотыкаясь о мебель и чуть не упав, они легли в кровать. Она стянула пижаму сначала с него, потом с себя, дрожа от нетерпения, чувствуя в себе его жгучее болезненное желание. Она не разрешала ему двигаться, прижав руки к кровати, накрывая водопадом мокрых, пахнущих цветами, волос, кусая губы и язык, вскрикивая от его укусов и не переставая двигаться быстрее, еще быстрее, пока не заломило поясницу, а ноги не отяжелели от нагрузки, не стали неподвижными. Он кончил первый, извергнув горячее семя, заставлявшее двигаться медленнее, крепче стискивая ногами его, вдавливая в кровать, боясь, что оно исчезнет, ускользнет, сбежит. Две жаркие волны накрыли Азин, забирая последние силы. Они так и уснули в последнем поцелуе.

Она забыла отправить рапорт, и утром их разбудил требовательный сигнал ее браслета. Куратор угрожал ей, требуя отправить рапорт немедленно. Азин знала цену этим угрозам, которые быстро переходили в задержание и допрос с применением спецсредств. Девочки рассказывали, что это страшный аппарат, из которого торчат кабели с электродами. Все рассказывали, что такую долгую и непрекращающуюся боль не мог выдержать ни один человек, какая бы не была у него сила воли.

— Давай напишем вместе, а? — предложила Азин, открывая на терминале свой профиль, где горели красным угрозы. — Ты только сядь подальше, чтобы камера тебя не засекла.

Рустам передвинул кресло и сел у двери. Слабость от вчерашнего дня не прошла, а стала постоянной, давящей на голову и сжимающей все тело, парализуя мышцы. Азин сидела бледная и напряженная, красивое лицо хмурилось, а пальцы дрожали.

— Я напишу, что ты импотент и любишь смотреть, как я мастурбирую. Ты же должен быть скопцом, да? — она посмотрела на Рустама, он кивнул, криво усмехнувшись. — А еще я должна доказать, что должна была пойти с тобой на казнь. В мои услуги это не входит, я имела право отказаться. Что мне написать?

Рустам задумался, вспоминая Беджана. Он слишком плохо изучил его характер, присланной характеристики было мало. Каким же был Беджан, и каким может быть он? Рустам вспоминал, представляя Беджана в этой комнате рядом с Азин, и хотя он был полной копией Беджана, едкая ревность скользнула в его сердце. Рустам хлопнул кулаком в ладонь, потом еще и еще.

— Ага, поняла. Напишу, что ты меня бил, что у тебя были срывы и ты меня бил мокрым полотенцем, — пальцы весело запрыгали на экране, Азин улыбалась, а Рустам смотрел на нее со страхом. Как она могла так легко говорить об этом? Азин поймала его взгляд и покачала головой. — Ты никогда бы так со мной не поступил, я знаю. Но такое было со мной и не раз. Все покрывает медстраховка: лечение и выплату за моральный ущерб. Многие девочки сами провоцируют это, выплата хорошая, да и клиент сам доплачивает. Ты даже не представляешь, сколько садистов, и мы на этом зарабатываем.

Рустам покачал головой и тяжело вздохнул. Он принял решение, но ему надо было разобраться в юридических хитросплетениях ее контракта. Пока ничего говорить Азин не будет, пока не узнает точно, на что он имел право. Азин дописала и отправила рапорт. Застыв у экрана, она ждала подтверждения. Оно пришло быстро, и она стала отвечать на дополнительные вопросы, составленные не программой, нет, машина не способна была на такое гнусное любопытство.

Завтракали они в аэропорту. Совет офицера был самым верным решением, и в профиле Беджана уже ждали билеты для него и Азин. Аэропорт располагался за первым кругом в охраняемой зоне, куда и случайная птица не долетит.

Борт до Краснодара летал ежедневно. Бизнес-джеты из прошлого века работали без сбоев, поддерживаемые бездонными складами запчастей. Других самолетов не было, за исключением военной авиации. Населению не разрешалось покидать свой круг без необходимости или распоряжения, поэтому все рабочие воздушные судна отдали военным. В бизнес-джетах летали в основном многочисленные родственники знатных родов, мигрируя из одной резиденции в другую, от Азовского моря на Алтай или озера Карелии. Черное море, как и Балтийское, были отданы военным. Ожидание войны заставляло защищать территорию на море и суше, закрывать небо от случайных самолетов или грузовых дронов.

Азин выбрала места в последнем ряду, подальше от всех напудренных и раскрашенных дам, транспортировавших изнеженные белые тела на море. Азовское море почти полностью было перестроено, переделано под курорт, защищенный шестью каскадами заграждений. Враг не смог бы прорваться сюда, даже если войдет в Черное море и пробьется сквозь защитную стену из крейсеров и подводных лодок. Азин была единственная, кто надела чадру и хиджаб. Знатные женщины, приходившиеся женами, дочерьми и любовницами, что могло быть одновременно, высшему свету, потомкам апостолов, уже в аэропорту забывали про веру и благовоспитанность, облачаясь в короткие полупрозрачные платья, сверкая голыми ногами с блестящим тональным кремом, цокая каблуками по мраморным плитам аэропорта, не стесняясь показывать тонкое белье и полуоткрытый рот, раскрывающий врата похоти и разврата. Азин видела многих своих коллег, но