Тайная жизнь гаремов - Ольга Дмитриева

подобную веранде. Центральное здание строилось таким образом, чтобы быть обращенным на юг в сторону благих веяний. В нем, как в самом почетном, жила первая жена. Покои остальных женщин соответствовали их месту в семейной иерархии. Вторая жена жила в восточном флигеле, третья — в западном (восток, где восходит солнце, по старинным китайским понятиям, почетнее, чем запад, где оно заходит). Младшие жены жили в постройках, находящихся у выходящей на улицу наружной стены. Сад в резиденции большой китайской семьи обычно находился в северной части усадьбы, подальше от уличной и южной стен, перед внутренними, так называемыми церемониальными воротами, и именно в этих благоухающих садах часто разыгрывались любовные сцены, описанием которых так богата китайская литература.

Жестко регламентировано по частям света было даже расположение людей за столом. Согласно традиционному этикету, на центральное место («верхнее место», или «верхняя циновка») усаживали почетного гостя, лицо которого было обращено на восток (поэтому существует даже выражение «западный гость», то есть сидящий на западе). Напротив него у дверей усаживался хозяин, которого образно называли «восток дома». Сбоку — менее значительные люди, а домочадцы — «внизу» (за отдельным столом).

Внутреннее убранство дома могло быть великолепно, и его хозяин старался устроить своей фаворитке (чаще наложнице) настоящее уютное гнездышко.

«Симэй отвел Цзиньлянь довольно просторный флигель с теремом, расположенным в саду. Внизу по одну сторону располагалась передняя, а по другую — спальня. За шестнадцать лянов[20] Симэй купил ей покрытую черным лаком с позолотой и разноцветными узорами кровать. На нее спускался крапленый золотом полог из красного газа. Были со вкусом расставлены отделанные слоновой костью шкафы с посудой, расписанные цветами столы, стулья и обтянутые парчёю круглые табуреты. К флигелю примыкал отдельный дворик с едва заметной среди обилия цветов калиткой. Редко кто заглядывал в этот укромный уголок…» (Цзинь, Пин, Минь, или Цветы сливы в золотой вазе).

Домашние обязанности занимали у китаянок большую часть дня, а в свободное время они развлекались игрой в карты, шашки и домино. Иногда женщины выезжали из дома в буддийские храмы, и раз в год они покидали его, чтобы навестить могилы своих родных, находящиеся за пределами города. Эти поездки были очень приятны, так как сопровождались пикниками на лоне природы, а другие развлечения вне дома происходили только в праздники, когда устраивались пирушки с музыкальными и пантомимными представлениями. Огромное количество времени тратилось и на то, чтобы приводить в порядок свои туалеты и внешность, которой уделялось огромное внимание. Затраченные усилия оправдывали себя, и китайская красавица представала перед своим господином подобная произведению искусства, с продуманными до мельчайших подробностей деталями, и уже одним своим присутствием создавала атмосферу чувственного наслаждения.

«Ее волосы чернее вороного крыла; изогнуты, как месяц молодой, подведенные брови. Глаза-миндалины блестящи, неподвижны. Благоухание источают губы-вишни; прямой, будто из нефрита выточенный нос; румянами покрыты ланиты. Миловидное белое лицо округлостью своей напоминает серебряное блюдо. Как цветок, грациозен легкий стан. Напоминают перья молодого лука тонкие нежные пальцы; как ива, талия гибка; пышно мягкое тело; изящны остроконечные ножки — белы и стройны.

Высокая полная грудь; нечто крепко-накрепко, алая с гофрировкой белая белое свеже-парное, черно-бархатистое, а что, не знаю сам. Все ее прелести не в силах описать… А прическа! Какие наряды! Только поглядите: блестящие, как смоль, волосы туго стянуты, собраны сзади в пучок, благоуханную тучу. Воткнуты в ряд мелкие шпильки вокруг. На лоб ниспадают золотые подвески. Сбоку держатся гребни, красуется ветка с парою цветков, не поддаются описанию брови — тоньше ивового листка. Трудно преувеличить красоту ланит, как персик алых, серьгами обрамленных, игравших на свету. Чего стоит ее нежная, пышная грудь, что подтянута туго и полуоткрыта. Накинут цветастый платок на кофту шерсти голубой, с длинными отделанными бахромой рукавами. Невидимые благовония источают аромат. Виднеются чулочки из-под юбки бархата сычуаньского… обуты в туфельки из облаками расшитого белого шелка на толстой подошве. Изящно вздернуты кверху, как коготь орлиный, остры носки. Ее золотые лотосы-ножки ступают, словно по пыльце, ароматной и нежной. Малейшее движение — шагнет или присядет — вздымает ветер юбку, надувая шелк розовых шальвар, — и иволги в цветах на них расшитые порхают. Алые ее уста струят благоухание мускуса и необычных орхидей. Ее улыбка губ коснется — чаровница становится похожей на только что раскрывшийся цветок» (Цзинь, Пин, Минь, или Цветы сливы в золотой вазе).

Грациозная, подобная цветку китаянка должна была говорить нежным голосом, демонстрировать соответствующий облику кроткий нрав и мелко-мелко семенить на крошечных ножках, «золотых лотосах», являющихся непременным признаком каждой красавицы.[21]

Идеальной по размеру считалось основание ступни в три дюйма. Обычай бинтовать ноги, для того чтобы стопа приняла дугообразную форму и стала столь крошечного размера существовал со времен династии Тан, и, по одному преданию, его происхождение связывают с императором Ли Юем (937–968). Император повелел соорудить для своей любимой супруги Яо-нян золотой цветок лотоса высотой шесть футов, на лепестках которого она должна была исполнить танец. Сделать это можно было только на носках, и Яо-нян забинтовала себе ступни шелковой лентой так, что они своей формой стали напоминать полумесяц. По другой легенде — некий государь приказал изготовить из золота лотосы, положить их на землю и повелел своей любимой наложнице пройтись по ним, и, когда она шла, казалось, что каждый ее шажок рождает на земле цветы.

Обычай бинтовать ноги не коснулся девочек из крестьянских семей, которых называли большеногими, и сохранялся вплоть до начала ХХ столетия. Для того чтобы нога приобрела дугообразную форму, китаянкам с раннего возраста подгибали все пальцы к подошве и накрепко привязывали их бинтами. Иногда ножки, которые называли золотыми лотосами или лилиями, были малы настолько, что жены и дочери богатых китайцев почти совсем не могли самостоятельно ходить («они подобны тростнику, который колышется от ветра»). Таких женщин с «золотыми лилиями» возили в тележках, носили в паланкинах, или сильные служанки носили их на плечах, словно маленьких детей.

Европейцы рассматривали китайский обычай утягивать ступни как садизм. Бинтование ног, разумеется, вызывало физические страдания, но оправданием этого обычая может служить то, что ради моды на жертвы шли женщины всех народов. Доказательством этого может служить то, что маньчжурки, представительницы народа-завоевателя,[22] были глубоко оскорблены, когда в 1664 году им запретили уродовать свои ноги. Но поистине печальным следствием обычая бинтования ног явилось то, что женщины перестали получать удовольствие от танцев, фехтования и физических упражнений, которые раньше играли важную роль в их жизни. Танцевальное искусство «ушло за кордон» — в Корею и Японию, а в Китае