Тайная жизнь гаремов - Ольга Дмитриева

Шестнадцатая, и последняя, глава посвящена усыновлению или способам усыновления брата или сестры.

Изобретательность персиянок в достижении своих целей не давала покоя их мужьям, и принц Мохаммед-Мирза с благодарностью написал о Мир-Дамеде, собирателе женского корана: «Благодаря его умным стараниям вскоре стали известны дьявольская коварность и интриги, а также чертовские уловки нашей любимой половины, этого гнусного пола».

Он обольщался. Женский коран был не единственным тайным оружием в борьбе за счастье. Персиянки разработали еще и мистический, тайный язык, используя для этого пряности и шелковые ткани (платки), которые разными способами прикреплялись к той или иной части тела. И в зависимости оттого, куда и как они подвешивались, менялся смысл фразы.

«Язык пряностей» — еще одно их изобретение, он напоминал «цветочный язык» турчанок. Если присылалось семя кардамона, частично очищенное от оболочки, то это означало: «Приходи, меня терзает смятение!»; неочищенное зерно: «Не печалься»; расщепленное на кусочки: «К тебе идет подруга».

Гвоздика означала: «Я горю!» Шафран: «Я люблю». Если трубочка корицы переломлена или смята, то это означает: «Разлука с тем, кого я люблю, убивает меня». Использовались для передачи информации и сладости, причем иногда весьма прямолинейно, леденец, в частности, означал: «У меня нет ничего слаще тебя». Посланное разбитое стеклышко: «Побереги мое нежное сердце» и так далее.

Мужья могли сжигать женский коран, усиливать надзор евнухов, их «любимая половина, гнусный пол» не сдавался.

ТАЙНОЕ ОРУЖИЕ ГАРЕМА — «ЖЕНСКИЙ КОРАН» (ПЕРСИЯ)

Дворец Хешт Бехешт

Площадь в Исфагане. Гравюра из альбома Паскаля Коста. 1867 г.

М. Али. Прием у Фатх-Али-шаха

Ширазская миниатюра. XV в.

Два борца, демонстрирующих свое искусство перед правителем и избранной публикой. Иллюстрация к поэме «Гюлистан». Середина XVI в.

Портрет Фатх-Али-шаха

Пиршество на лоне природы. Персидская миниатюра. XVIII в.

Танцовщица

Молодой господин в саду с женой в сопровождении свиты выпивают в дворцовом саду. Фрагмент сефевидской миниатюры. XVII в.

ИГРЫ ДРАКОНОВ (КИТАЙ)

«ТА, КОТОРАЯ ВНУТРИ»

Если кто-либо постоянно спит с одной и той же женщиной, то ее жизненные силы постепенно ослабевают вплоть до того, что она больше не может принести мужчине пользу. Она просто питается его силой, а он из-за этого худеет». Так учил Лю Цзин, мудрец-даос, и именно даосизм и конфуцианство[18] сформировали образ жизни и поведение жителей старого Китая.

Социальная жизнь регламентировалась конфуцианством, где женщина стояла ниже мужчины, а роль жены заключалась в том, чтобы быть покорной служанкой своего господина и обессмертить его имя через рождение сыновей. Но в сексуальной жизни руководствовались даосизмом, где теория инь-ян[19]придавала половому акту сакральное значение, рассматривая половые органы как часть природных сил Великого Космоса, а акт соития — как момент, когда люди, выйдя за пределы своей телесной оболочки, на какое-то мгновение сливаются с ним. Считалось, что секс не только доставляет наслаждение, но и является главным условием здоровья, молодости и долголетия. И при выборе супруги или наложницы самым важным критерием являлась ее способность благотворно влиять на здоровье своего господина. Лучше всего этим целям служила молодая девственница. Считалось, у невинной девы грудь будет высокой, еще не заполнявшейся молоком, а ее субстрат инь — нерастраченным. К другим требованиям добавлялась упругая плоть, маслянистая и шелковистая на ощупь кожа и свободные и плавные в движениях суставы. Рост — не слишком высокий, ни слишком низкий, а нрав — нежный и ласковый.

«Женщина — тень, отголосок» — гласила китайская пословица, и определялась жизнь «тени» тремя конфуцианскими принципами послушания: до замужества она должна слушаться отца, после замужества — подчиняться мужу, а в случае его смерти — слушаться сына. Будущие жены воспитывались в чрезвычайной строгости, а на их безупречность в супружеской жизни не должна была пасть даже тень сомнения. Семейные отношения по Конфуцию подчинялись жесткой дисциплине, и для ее соблюдения было провозглашено полное разграничение полов. Мужчины и женщины должны были жить на разных половинах, и их «разделение» простиралось даже на то, что нельзя было не только мыться вместе, но и держать вместе вещи и вешать их на одни и те же вешалки.

Соблюдение женой целомудрия до свадьбы было обязательно, и девственность невесты подвергалась самой тщательной проверке: «Замужеству обычно предшествовало составление брачного контракта между семьями жениха и невесты, когда стороны достигали согласия по всем его пунктам, невеста должна была представить доказательства своего целомудрия. С этой целью ее отводили в баню, где опытные матроны, чтобы убедиться в ее девственности, делали попытку ввести ей во влагалище голубиное яйцо. Неудача такой попытки свидетельствовала о непорочности будущей невесты. При возникновении малейшего подозрения при подобном испытании одна из матрон обертывала палец мягким белым полотном и слегка травмировала «вену девственности». Делалось это по причине поверья, что кровь из девственной плевы якобы отличается особой стойкостью и не отстирывается от полотна. Ежели кровь смывалась, девушка считалась испорченной, и отец невесты должен был в этом случае выплатить условленное возмещение» (Марко Поло).

По Конфуцию идеальной считалась нэйжэнь («та, которая внутри»), — женщина, сосредоточившая все свои усилия на домашней жизни, а к ее участию в делах за пределами дома (особенно общественных) относились презрительно и с опаской. Четырьмя добродетелями жены являлись: целомудрие, скромность, аккуратность и трудолюбие. Еще одна добродетель китаянки показалась бы практически невыполнимой для моногамной европейской супруги, а именно — благорасположение главной жены к остальным женам и наложницам, которых, согласно пословице, «найдет мужу хорошая жена». Их количество зависело от того, насколько был богат хозяин дома. Состоятельный глава семьи (из среднего сословия) имел трех или четырех жен и нескольких наложниц, у представителей высших сословий их могло быть от шести до двенадцати, крупные военачальники и князья имели по тридцать и более жен.

Дом китайца представлял собой сложную систему, порядок которой определяло жесткое подчинение семейной иерархии. Место каждой женщины было строго определено: служанки подчинялись наложницам, наложницы — женам, и все без исключения — первой госпоже, главной жене отца.