Тактик 8 - Тимофей Кулабухов

что подготовили мешки и подписали их. Альд остался стоять рядом со столом, чтобы организовать процесс и показать, что власть Совета города и власть герцога и генерала Штатгаля близки и работают вместе.

В политике полно негласных сигналов.

Хрегонн потянулся к сундуку и начал вызывать имена из списка. Альд суетился, находил сделавших взнос в благосостояние города и вёл к столу.

— Йорден Смоллс, владелец трёх складов — двести пять дукатов. Старый Матригис, ростовщик — триста пятьдесят. Глава гильдии строителей Капуро Рыжий — сто восемьдесят.

Под каждый названный итог был мешочек с нужной суммой.

Деций контролировал процесс подписания, я пожимал руку.

Я пожал чертовски много рук в этот день, у меня даже у самого разболелась рука.

Купцы, ремесленники, мореходы и мастеровые один за другим, подходили, забирали своё золото с выражением полного, абсолютного изумления на лицах.

Они пересчитывали, проверяли, смотрели на меня, словно ожидая подвоха. Но подвоха не было. Я возвращал всё, до последней монеты.

Когда последний мешочек был передан, народ гудел, как пчёлы в улье.

Эти люди, привыкшие к тому, что любая власть только берёт, с трудом верили в происходящее.

Герцог Ирзиф или любой другой феодал на моём месте счёл бы эти деньги справедливой данью. Но я-то не был феодалом. Я был геймером и я знал, что лояльность — это ресурс, который нельзя напрямую купить, но можно заработать, взаимодействуя с обществом.

— Я держу своё слово, — сказал я в наступившей тишине. — Ваша инвестиция в стабильность этого города окупилась. Так ведутся дела в Штатгале. А теперь, когда с долгами покончено, поговорим о будущем.

Шок на лицах купцов сменился чем-то другим — сложной смесью облегчения, уважения и зарождающегося любопытства. Я здорово изменил их представление о власти. В их мире правители брали. Я — отдал. Это был ход, который они не могли просчитать, и потому он был так эффективен.

— Будущее этого города, этой провинции, зависит от нас, — продолжил я, повышая голос. — Наша армия уходит, армия принца Ги тоже. Сражения не будет. К присяге верности Порту-Арми приведена стража и та часть ополчения, которая была собрана Ирзифом. Это я к тому, что не оставляю в регионе гарнизон Штатгаля.

— Мы теперь сами по себе? — спросил один из мастеровых.

— Нет, вы несёте ответственность за свою судьбу. Вас нельзя обвинить в предательстве. Пленных я заберу с собой, чтобы не было вопросов, почему вы их не выпустили. Потому что, если отпустить Ирзифа, он снова захочет на свою должность. Вами будет временно править городской Совет.

— Как при республике?

— Типа того. Временная ситуация. После войны будет ясно, какое будущее… Но пока что — рады вы этому или нет, но Штатгаль вас оставляет. Да, за эти дни мы здорово укрепили стену и оборону, по многим позициям, так что у вас есть даже возможность держать оборону в случае прибытия тех, кому вы не захотите открывать ворота.

— А если вернётесь вы? — спросил всё тот же мастеровой.

— А вот это вам решать, о том и разговор. Тщательно всё взвесив, я решил, что не стану растягивать оборону и оставлять тут гарнизон.

* * *

Рассвет над Порт-Арми был похож на рождение нового мира. Солнце, поднимаясь из-за океана, заливало гавань расплавленным золотом, и в этом свете двадцатитысячная армия, вытягивающаяся из ворот города, казалась рекой из стали и тёмной кожи.

Мой «Штатгаль» шёл в авангарде.

Восемь с половиной тысяч ветеранов. Орки, люди, гномы, эльфы, гоблины в лучшей броне, все в одинаковой чёрной форме, с гербом Штатгаля на щитах. Они двигались не как разношёрстная толпа, а как единый, дышащий механизм. Каждый полк, каждая рота, каждое отделение знало своё место.

Обоз, выстроенный с математической точностью, скрипел колесами, гружёный провизией, водой и боеприпасами, которые я выкупил у всего города. Я выкупил все запасы продовольствия, излишки, и теперь готов не только к переходу через Бесплодные земли, я в принципе готов к длительной войне.

Результат работы многих умов, современная армия, детище не только и не столько моего геймерского опыта, сколько мыслей и новаторских решений моих офицеров, а подчас и рядовых бойцов.

Следом за нами, сохраняя дистанцию, шли умарцы. Десять тысяч орков принца Ги, элита наёмного мира. Они были крепкими и физически сильными, монолитными в своём этническом составе, их доспехи сверкали на солнце, а знамена с экзотическими гербами заокеанских формирований полоскались на ветру. Но в их строю не было той железной, почти роботизированной слаженности, что отличала «Штатгаль».

Они были громадной волчьей стаей, смертоносной, но дикой. Мы же были ульем, каждый знал свою функцию.

Горожане высыпали на стены и улицы, чтобы проводить нас. Но в их глазах не было страха, который я видел всего несколько дней назад. Была надежда. Они махали нам, выкрикивали слова поддержки. Женщины бросали под ноги моим солдатам цветы. Они провожали не совсем чужую армию.

Я ехал во главе колонны рядом с принцем Ги. Он молча наблюдал за моими войсками, и его лицо, обычно непроницаемое, выражало плохо скрываемое удивление.

— Я командую армиями с тех пор, как научился держать в руках меч, Рос Голицын, — наконец произнёс он, не отрывая взгляда от марширующих колонн Второго полка. — Я видел королевские гвардии, легионы республик и орды кочевников. Но я никогда не видел такой организованности, тем более откованной из рабов, отребья и каторжан.

— У нас нет рабов. У каторжан своя гордость, у бандитов своя, но рабов у нас нет. Соискателей с рабской психологией я не брал.

— Вы? Вы так говорите, будто лично отбирали каждого.

— Ну, может не каждого, но, пожалуй, большинство. Это называется система, — ответил я, похлопав по шее своего коня. — И дисциплина. Каждый солдат знает, что ему делать, куда идти и за что он сражается. Они сражаются не за короля или бога. Они сражаются за парня, который идёт рядом с ним, и за паёк, который получат на привале. Все просто.

— Не просто, — возразил Ги. — Вы заставили их поверить в это. Вы смешали расы, которые ненавидели друг друга веками.

— Вам это не нравится?

— Меня это удивляет.

— У них есть общий враг. И общая цель, — я усмехнулся. — А ещё у них есть я. Тот, кто без колебаний выпотрошит любого, кто поставит свои старые обиды выше приказа. В моей армии нет рас. Есть только солдаты Штатгаля. Грубо говоря мы «субраса».

Принц Ги хмыкнул и покачал головой, словно не до конца веря своим глазам. Он, аристократ до мозга костей, привыкший к кастовой системе своего народа,