Три века колониальной Америки: О типологии феодализма в Западном полушарии - Борис Николаевич Комиссаров

Введение пеонажа логически вытекало из всего предшествующего экономического развития Испанской Америки. Основными вехами его утверждения были отмена изжившего себя репартимьенто и оформление асьендной системы. Уже в начале XVII в. начались поиски легальных средств для закрепления работников-индейцев за хозяйствами, а первые упоминания о случаях долгового закабаления в Мексике относятся еще к 50-м годам XVI в.[399] Во второй половине 60-х годов XVI в. долговое закрепощение находит отражение и в юридических документах. Ряд указов запрещал закабаление с помощью ссуд. Другие распоряжения (например, указ 1567 г.) разрешали передавать должников, заключенных в тюрьмы, кредиторам для работы в счет уплаты долга. В 1587 г. колонистам было разрешено давать индейцам ссуды одеждой и питанием в счет будущей работы. В 1589 г. стали позволяться ссуды деньгами. В 1598 г. владельцы рудников получили разрешение предоставлять рабочим аванс в размере 8-месячного заработка.[400] Последний указ, несомненно, способствовал привлечению рабочей силы на рудники Северной Мексики.

Индейцы, потерявшие, связь с общиной и попавшие в испанские асьенды, в Мексике назывались «лаборио». Относительной свободой среди лаборио располагали лишь высококвалифицированные работники — плотники, кузнецы, другие ремесленники. Основная часть лаборио была прочно привязана к хозяйству испанца. С одной стороны, искать выгодную работу в то время было небезопасно. Колониальные власти сурово преследовали индейцев за бродяжничество (удары кнутом, заковывание в кандалы, отправка на штрафные работы).[401] Те же власти не отказывались помочь асендадо вернуть обратно беглого лаборио. С другой стороны, лаборио были привязаны к асьенде долгами. Оплата за труд устанавливалась произвольно. Истратить ее лаборио мог только в лавке хозяина. Потому лаборио, как правило, были «вечными должниками».

В конце XVI в. в Мексике появляются еще две разновидности долгового пеонажа — ганьяны и террасгерос. Первые могли жить в асьенде или в своей общине, отрабатывая долг в поместье испанца. Во втором случае отработка за долги сочеталась с пользованием участком земли в асьенде. Этих работников, как правило, продавали вместе с асьендой. Что у террасгерос было первично, аренда земли или долг, не имеет большого значения. Важно то, что на рубеже XVI и XVII вв. все группы зависимых работников асьенд Новой Испании не обладали мобильностью в сколь-нибудь значительной степени. Это были еще «первые ласточки» долгового пеонажа, получившего особое развитие с 30-х годов XVII в.

В 1632 г. с прекращением поставок рабочей силы по репартимьенто испанское правительство начинает более внимательно относиться к обеспечению хозяйств работниками, прикрепляя их к земле. Текучесть рабочей силы порождает экономическую неустойчивость, экономическая неустойчивость — политическую. Долговое закрепощение в 40-е годы XVII в. продолжает активно оформляться в законодательстве. Индеец-должник был плохим налогоплательщиком, поэтому в 1641 г. появилось распоряжение вице-короля Мексики о передаче должников-трибутариев заимодавцам на 4 месяца для отработки долга, причем деньгами погашать долг запрещалось. В 1642 г. новым указом все ганьяны закреплялись за асьендами и в случае ее продажи передавались вместе с остальным имуществом новому владельцу. Асендадо сами платили трибуто своих ганьянов в королевскую казну.

Во второй половине XVII – начале XVIII в. колониальные власти окончательно отказываются от ограничения размеров ссуд и сроков отработки. Эта ситуация относительной свободы асендадо в закабалении индейцев существовала до реформ Карла III.

Утверждение пеонажа в сельском хозяйстве других регионов происходило тем же образом, что и в Новой Испании, где этот процесс прослеживался более четко. В других видах экономической деятельности, не зависящих непосредственно от землевладения, долговое закрепощение не имело такого большого значения. В горной добыче, особенно в районах Северной Мексики, шел активный процесс формирования горнопромышленного пролетариата. В Перу господствовала мита, и также постепенно складывался слой постоянных наемных рабочих на рудниках. Лишь в обрахе долговое закрепощение не сдавало своих позиций и временами его значение усиливалось.

В Новой Испании долговое рабство особенно процветало в асьендных обрахе, а с середины XVIII в. оно получило широкое распространение в таком текстильном центре, как Керетаро.

Таким образом, эта система труда была характерной чертой экономического развития Испанской Америки, где имелись благоприятные условия для ее существования и развития, и неизбежно возникала там, где крестьянское землевладение соседствовало с испытывающими нехватку рабочих рук испанскими хозяйствами.

Здесь пора вернуться к вопросу о степени распространения долгового пеонажа и реальных возможностях землевладельцев ограничивать мобильность рабочей силы. В этом отношении Испанская Америка в XVIII в. представляет довольно пеструю картину.

В Северной Мексике патронат как форма зависимости преобладал над долговым пеонажем В Центральной и Южной Мексике, на Юкатане условия труда были тяжелыми. Рабочие трудились под принуждением, для их закабаления систематически использовался долг. Но и в этом регионе были области, в которых пеонаж до конца XVIII в. не преобладал. К таким областям относилась долина Мехико, где в асьендах не хватало постоянных работников и использовалась помощь индейских деревень, и Оахака, в асьендах которой преобладал поденный труд. В целом на юге Новой Испании пеонаж получил большое распространение лишь в конце колониального периода, так как там долго сохранялось общинное землевладение. В Гватемале, введенное в 1784 г. репартимьенто на плантации индиго, в начале XIX в. уступает место пеонажу. Характерно, что уже в 80-е годы XVIII в. распределенных индейцев там называли именно пеонами.

В Южной Америке большинство крестьян еще не могло перейти в орбиту крупного имения. В середине XIX в. менее трети всех боливийских крестьян работало в асьендах.[402] Но в самих поместьях долг применялся регулярно В Перу, на Косте, для владельцев плантаций в XIX в. легче было найти работников за океаном, чем взять их из общин Сьерры. В Верхнем Перу долговой пеонаж был распространенным явлением. Потребность Перу в чилийской пшенице в XVIII в. привела к распространению в Чили ренты и издольщины. Термин «arendatario» в это время в Чили означал еще состоятельноного человека, арендующего землю. К концу века арендаторы-индейцы оплачивали ренту уже своим трудом. Так как потребности общества росли, росла и нужда в рабочих руках. Крестьяне, если их собственный участок земли обеспечивал им приемлемый уровень жизни, не были склонны работать в асьендах. Поэтому землевладельцы старались усилить давление на арендаторов, требуя больших долей урожая, денег или отработок.

Таким образом, общая зависимость крестьянского населения от крупного землевладения на протяжении XVII–XVIII вв. в колониях росла. Землевладельцы устанавливали более прямой контроль над сельскохозяйственным производством через увеличение площади своих владений и привязывание рабочей силы к поместьям. В самих асьендах роль долгового пеонажа как самой удобной формы прикрепления работников к земле возрастала.

Природа пеонажа сложна. Он сочетал в себе элементы как индейских, так и феодальных испанских традиций. Кроме того, на нем сказалось влияние двух тенденций в развитии колониального общества, соответствующих феодальному и капиталистическому способам