Три века колониальной Америки: О типологии феодализма в Западном полушарии - Борис Николаевич Комиссаров

class="a">[367] Пик кризиса в земледелии Мексики относят к началу 20-х годов XVII в. Сокращались посевные площади, потребности росли. Устойчивый избыток требований вел к постепенному, но широкому росту цен на маис до 1627 г., когда цены стабилизировались.[368] Повышение цен вело к новому виду предпринимательства. Оно было не только необходимо, но и выгодно. Испанцы стали производить маис, собиравшийся ранее в виде трибуто, как коммерческую культуру.

Одновременно развивалась и другая тенденция. Сокращение индейцами поставок определенных продуктов, сужение атлантической торговли, рост цен толкали асендадо к большему разнообразию производства. Именно в это время, считают некоторые ученые, появляются в Новой Испании самообеспечивающиеся асьенды.[369] Но их появление — это не уход в глухое средневековье, не попытка «отсидеться» в период депрессии, а пример активного использования неблагоприятных обстоятельств.

Трудно судить, оптимизм или пессимизм двигал владельцами самообеспечивающихся асьенд. Однако следует признать, что натуральное хозяйство в колониях наблюдалось практически повсеместно. Даже наиболее ориентированные на рынок плантации все равно имели свою пшеницу, маис и скот. В большинстве случаев на продажу шли так называемые «излишки» производства. Сведения о доходности асьенд скупы. За исключением долины Мехико и Бахио в Мексике в XVII в. рынки были слишком малы для получения прибыли. Негативную роль играли также доступность серебра, плохие дороги, расстояния, высокая плата за перевозку, монополизация торговли купцами-посредниками.

Активная экономическая деятельность была присуща асьендам в районах добычи серебра. Для северных районов Мексики типичной была фигура капитана Франсиско де Кастро. Ко времени своей смерти (1638 г.) он владел серебряным рудником в Паррале, имел негров-рабов, плавильный завод, стадо в 1500 голов крупного рогатого скота, ферму по разведению лошадей, большое стадо коз и несколько ранчо, где выращивались зерновые культуры. Последние годы жизни он занимался еще строительством, вел торговлю и спекулировал серебром через агента в Мехико.[370] Сельское хозяйство в районах рудников часто было неотделимо от горной добычи, и асьенды здесь могли не иметь самостоятельной ценности. Это было характерно для всех регионов. В Новой Испании в период депрессии добычи серебра (середина 30-х годов XVII в.) разоренные владельцы шахт продавали свои земли. Сходная картина наблюдалась в Перу. Из И асьенд Гуанкавелики в 1690–1760 гг. лишь одна оставалась во владении одной и той же семьи в течение жизни трех поколений. Семь из них продавалось 3 раза и более.[371] В Ламбайеке (северное побережье Перу) с 1650 по 1719 г. 62% асьенд приобреталось через покупку и только 22% — по наследству.[372]

Нестабильность во владении асьендами чаще всего происходила от высокого уровня их задолженности. Вопрос о кредите вставал в связи с большими расходами, необходимостью новых вложений, сужением рынка сбыта и по другим причинам. Говоря образно, сквозь первое, «коммерческое» лицо у асьенды постоянно проглядывало ее второе, «патриархальное» лицо, так как конкретные экономические условия еще не могли поддержать тенденцию капиталистического развития. Не было стабильных внутренних рынков, не хватало капитала и рабочих рук.

Зато форма ведения хозяйства в асьендах оставалась стабильной и не изменялась в течение длительного периода времени. Уровень капитализации, технологии, управления был низким, разделение труда — незначительным. Исключение составляли лишь асьенды иезуитов, где все работы были строго систематизированы. Асендадо сами редко управляли поместьем, предпочитая вести образ жизни феодального сеньора. В асьендах была своя администрация. Многие ее представители совсем не занимались производством как, например, многочисленный и разнообразный штат надсмотрщиков над индейцами или рабами. Его содержание означало дополнительные непроизводительные расходы. В этом смысле испано-американского асендадо нельзя поставить рядом с его английским двойником того же времени, представителем джентри. Последнему также не хватало капиталов, но он активно занимался модернизацией своего хозяйства, которая заключалась не в разведении новых культур и применении новых форм севооборота, а в маркетинге, управлении, перепланировке и мелиорации поместий, т. е. в рационализации управления поместьем. Многие наживали капитал, сдавая землю в аренду или спекулируя отдельными участками. Однако в положении джентри и асендадо имелось одно большое различие. Земля в Англии в отличие от Испанской Америки стоила очень дорого, и цена ее в XVII в. неизменно возрастала.[373]

Характерной чертой асьенд многих регионов была скупка земли без последующей ее обработки. Монополизируя земли, асендадо стремились монополизировать рынки для исключения конкурентов и продажи продуктов по высоким ценам. Второй целью было привлечение индейцев, оставшихся без земли, к работе в асьенде. Причиной скупки земель могло также быть стремление асендадо войти в круг земельной аристократии. Монополизация земли сыграла негативную роль в ходе кризиса сельскохозяйственного производства в Новой Испании в 20-е годы XVII в. Монопольные производители маиса и зерна искусственно усугубляли кризис, утаивая часть продукции для того, чтобы еще более повысить цены, в то время как жители Мехико голодали.

При экстенсивной форме ведения хозяйства основной путь в повышении его продуктивности асендадо видел в увеличении числа работников и усилении их эксплуатации. Глубокое влияние на развитие трудовых отношений в асьенде оказал демографический фактор — медленное восстановление численности индейцев, особенно в районе Анд. Современные исследователи, изучая конкретные области, обнаружили, что многие поместья в течение всего колониального периода не были полностью обеспечены постоянной рабочей силой.[374] Индейцы попадали в асьенды через механизм репартимьенто и индивидуальное привлечение. В Северной и Южной Мексике в связи с нехваткой рабочей силы долговой пеонаж имел самые гнетущие формы и в конце XVIII в использовался систематически. В Оахаке, например, средний долг каждого из 475 пеонов, проживавших в 14 поместьях, составлял 35,5 песо, что равнялось 11 месяцам работы.[375] Сами асендадо деньги, даваемые в кредит работникам, считали необходимым вложением для сохранения рабочей силы.

В Новой Испании в XVIII в. в условиях роста индейского населения усиливается роль долгового пеонажа. В связи с недостатком земли индейцы были вынуждены искать работу в асьендах, где они попадали в долговую кабалу. Асендадо ежегодно уплачивали налог за своих работников. Внесенная ими в казну сумма подлежала погашению отработками Однако в долине Мехико и в поздний колониальный период использовалась временная или сезонная помощь индейских деревень. На Юкатане в XVII в. индейцы-общинники выполняли регулярные обязанности в асьендах, напоминавшие более ранние личные повинности. В Эквадоре, Боливии и андских районах наблюдалась преемственность между янаконами XVI в. и издольщиками XVII–XVIII вв.

Таким образом, в асьендах XVII–XVIII вв. существовали разнообразные системы труда и различные группы работников. Однако внутренняя социальная иерархия, существовавшая во всех асьендах Испанской Америки, позволяет построить определенную схему системы отношений и форм эксплуатации, действовавших в частном поместье испанца. В качестве примера могут служить асьенды Перу, где существовали многочисленные категории работников. К их числу относились янаконы, митайо, поденщики, арендаторы, заключенные, рабы, служащие, капелланы, ремесленники.