Три века колониальной Америки: О типологии феодализма в Западном полушарии - Борис Николаевич Комиссаров

class="p1">Выплачивая гигантские суммы короне, колониям удавалось все же содержать и метрополию, и себя. Феодальные отношения, естественно (если так можно сказать о Конкисте) возникшие на испано-американской почве, в XVIII в. консервировались искусственно из-за утечки капиталов за океан, в Европу.

В Испанской Америке по-прежнему ощущалось недостаточное циркулирование монет. Большинство их уплывало в Испанию. Например, в Перу в 1761–1774 гг. было отчеканено монет на сумму 100 667 838 песо. Из них 67 401 385 (т. е. 67%) оказались в Испании, 15% — в Буэнос-Айресе и только 0,2% — в Перу.[354]

Монетная система в Перу не ориентировалась на расширение внутреннего рынка. В неопубликованных инструкциях для монетного двора в Лиме указывалось, что ¾ монет должны быть отчеканены стоимостью в 8 реалов. Из оставшихся половина чеканилась в монетах по 4 реала, из оставшейся половины ⅔ — в монетах по 2–3 реала, и только ⅓ — в монетах в половину реала Такая чеканка учитывала интересы внешней торговли, но не внутренней. Известен факт, что в XVIII в. булочники Лимы требовали повышения цен на хлеб, так как отсутствие мелкой монеты затрудняло расчеты.[355]

Рассматриваемый период колониального феодализма, охвативший около 170 лет, был неравнозначным для развития экономики различных регионов Испанской Америки и для развития отдельных отраслей хозяйства колоний. Несмотря на это, мы не можем еще назвать колониальную экономику данного периода чисто (или в основном) денежной экономикой, экономикой с международным рынком значительного объема, экономикой со свободным входом на рынок товаров и рабочей силы и выходом из него. Следовательно, она являлась еще преимущественно натуральной. Для неаграрного сектора, там где ведущие позиции уже начал занимать «коммерческий капитализм», был характерен высокий уровень спекуляции и риска банкротства. Горная добыча, ремесленное и мануфактурное производство, внутренняя торговля страдали к тому же от удаленности рынков, отсутствия или недостатка банков.

Несомненно, однако, что экономическое развитие колоний стало более интенсивным. Драматическое чередование бумов и депрессий отражало в целом довольно динамичное течение экономической жизни в Мексике и Перу. В Центральной Америке, где в 1630–1720 гг. наблюдался экономический застой, в начале XVIII в рост производства индиго, разработка рудников в Гондурасе и, главное, развитие контрабандной торговли создали условия для «процветания» в конце последнего колониального столетия Даже в бескрайних районах Пампы, где в 1723 г. кабильдо Буэнос-Айреса обнаружило только одно неклейменое стадо в сотне миль от города, происходили в XVIII в. серьезные изменения[356] Существовавшей форме экстенсивного скотоводства пришел конец Исчезновение диких стад скота вблизи города и открытие соляных копей юго-западнее Буэнос-Айреса положили начало активному освоению колонистами районов Пампы, что привело к широким военным действиям с арауканами.

Наибольших успехов добилась Новая Испания, вышедшая из депрессии XVII в с внутренней структурой, подготовленной для создания независимой экономики. Объективно Мексика выиграла от упадка торговли с Севильей. Ее торговая элита смогла перенаправить свой капитал на развитие рудников, внутренней торговли, мануфактур и земледелия. Ценность земли в XVIII в. возросла. Упадок экспортной торговли привел к большей экономической независимости.

Рост экономической независимости порождал стремление к независимости политической. Планы ее достижения появляются в Мексике еще в XVII в. В 1642 г. дон Гильен де Лампарт составил план действий, которые включали отмену налогов и пошлин, освобождение рабов, конфискацию имущества врагов, создание «королевского» совета из местной элиты, освобождение узников инквизиции, совещания с консуладо Мехико и отправку посланников за помощью в Португалию, Голландию, Францию, Венецию и Италию.[357] В Перу, где колониальное угнетение было сильнее, а экономическая элита менее влиятельной, роль борцов за независимость взяла на себя индейская знать. Локальные восстания, имевшие место в Перу в течение всего XVIII в., вылились в настоящую войну в 80-е годы столетия.

Асьенда и проблема землевладения. С 30-х годов XVII в. начинается новый этап в проведении композиций, благодаря которому происходит юридическое закрепление произошедшего ранее фактического раздела земли между испанцами и индейцами. Первое время приобретение земли испанцами через композиции не вызывало большого количества жалоб со стороны индийских общин, так как в ход шли прежде всего пустующие земли, покинутые индейцами. Так, в районе Мецтитлана (юг Новой Испании) с 1639 по 1700 гг. имела место всего одна тяжба.[358]

Порядок «предоставления» земли был сложным и требовал длительного времени. Претенденту прежде всего надо было доказать, что земля действительно пустует. Затем он должен был добиться от колониальных властей признания себя «лучшим хозяином», чем другие претенденты. После этого материалы посылались в Испанию для получения королевского подтверждения. В результате многие испанцы и индейцы пользовались землей в явочном порядке. Многие частные владения не имели королевских подтверждений, что создавало атмосферу неуверенности.

Лишь в середине XVIII в были сняты эти бюрократические тормоза для развития крупного землевладения 15 октября 1754 г. испанский король Фердинанд IV передал в законное владение латифундистам коронные земли, самовольно захваченные ими со времен испанского завоевания до 1700 г. Земли, захваченные с 1701 по 1754 г., закреплялись за их новыми владельцами при условии уплаты «умеренной компенсации». Король предоставил право вице-королям распродавать коронные земли посредством композиций. Землевладельцы, получившие подтверждение на законное обладание землей, теперь могли свободно ею распоряжаться и передавать по наследству. Для получения королевского подтверждения колонисту необходимо было обрабатывать землю, на которую он претендовал.

Указ 1754 г. можно назвать новой аграрной реформой в Испанской Америке. Он означал отказ короны от безоговорочных прав на земельные владения своих подданных в колониях и юридически отменял условное земельное владение на основе феодального права, ставшее к этому времени во многом формальностью. Однако полного введения буржуазного права собственности на землю не произошло, так как права свободного приобретения земель любым человеком провозглашено не было. По-прежнему земельный вопрос оставался под контролем колониальных властей. Произошло в основном облегчение юридической процедуры размежевания индейских и испанских земель.

Земли индейцев и в XVIII в. рассматривались как собственность короля. Индейцы имели лишь право пользования ею. Указ 1754 г. рекомендовал колониальным властям наделить землей индейские общины, если они ощущали в ней нехватку. Однако существовали официально установленные нормы земельной собственности для индейцев. Так, в 1712 г. в деревне Аукальяма (Центральная Коста) каждому трибутарию выделялось 2 фанеги земли (около 1,5 га).[359] Земля, отданная в личное пользование, считалась общественной. «Излишки» земли, т. е. то, чем владела община сверх установленной нормы, по указу 1754 г. могли продаваться с аукциона. Поэтому, несмотря на то, что верховным собственником земли общин являлся король, отчуждение индейских земель продолжалось. В Новой Испании к 1805 г. ⅔ земель оказалось у латифундистов, ⅕ — у индейцев и ⅙ — у метисов.[360]

В 1780 г. вышел новый королевский указ, подтвердивший право собственности на уже приобретенные земли. Но вопрос приобретения земли опять решался не