В тени Алтополиса - Артем Юрьевич Углов

Ворота гудели, качались под моими ногами, грозя сбросить обратно в грязь. Пришлось прыгнуть на мешки, наваленные горой на тележку, а уже оттуда на стену соседнего дома.

Идея забраться на крышу показалась заманчивой: никаких тебе препятствий в виде патрулей, да и Михась наверняка отстанет. Не станет же он карабкаться следом.

Как же я ошибался, недооценил силу злобы, охватившую казака. Пока я отлеживался, перевалившись через бортик, – тот лез. Хватался за выступающие кирпичи и медленно поднимался.

В другой раз я бы непременно его услышал, но не в то время, когда в ушах шумело от долгого бега. Опершись на локти, попытался сплюнуть нитку слюны. Мамочка дорогая, до чего же хреново…

Звук громкого шлепка заставил встревожиться. Словно уронили в грязь что-то тяжелое, вроде кирпича. Я подполз к краю и перегнувшись через бортик, вздрогнул от неожиданности. Лицо Михася оказалось близко - на расстоянии вытянутой руки. Увидев меня, казак злобно ощерился. Попытался схватить за ворот куртки, но я вовремя дернулся. Шлепнулся на пятую точку, и словно в замедленной съемки принялся наблюдать, как чужая пятерня легла на бортик, как пальцы вцепились в зернистое покрытие крыши.

- Сука, - прошипели снизу.

Бежать не было ни сил, ни желания. Вместо этого я засунул руку в карман и нащупал перочинный ножик. Вот и пригодилась дешевая поделка азиатских мастеров, выданная Лукичем. Я с щелчком извлек лезвие и, не раздумывая, засадил его прямиком в чужую конечность. Нож насквозь пробил ладонь и лист рубероида, упершись острием в бетон.

Михась отреагировал с большим запозданием. Видать, сказалась лихорадка погони. Заорал он, только когда кровь обильными ручейками потекла из раны. Выдернул руку вместе с ножом и, не удержавшись, полетел вниз. Плюхнулся мешком, подняв брызги густой грязи. Другой бы на его месте принялся стонать от боли, а этот…

- Убью, щенок!

Тело в жиже зашевелилось, пытаясь подняться. И это после падения с трехметровой высоты? Бессмертный он что ли? Я не стал дожидаться, пока Михась оклемается. С казака станется и без одной руки забраться – вона сколько злости внутри сидит. А может он и не человек вовсе? Дед Пахом рассказывал про берсерков на поле боя, готовых на амбразуры ДЗОТа лезть без оружия. Одержимые они… допускают в душу бесов, а те ими командуют. Захватывают погрузившиеся в тьму отчаянья души.

- С-сука! – пролетел истошный вопль над крышами. Но я уже настолько далеко отошел от места происшествия, что могло и померещится. Ноги заплетались, будучи не в силах бежать. Внутри все кололо и болело, а еще хотелось выхаркать горящие огнем легкие. Насколько же было паршиво…

До автомастерской добрался затемно. Зашел внутрь и удивился царящей кругом тишине: ни стариков, ни женщин, ни детей. Убрали лежащие вдоль стены матрасы, смотали натянутые веревки с сохнущим бельем. Остался разве что запах сырости, перемешанный с едкими ароматами чистящего порошка.

- Чижик, какими судьбами? – заметил меня один из мастеровых.

- Так это… дежурить.

Мастеровой обернулся к остальным и едва сдерживая смех, сообщил:

- Слышь, мужики, а малой-то на пост собрался… Всё, паря, закончилось твое дежурство - отсмотрел своё. Теперича острый взгляд нам ни к чему. Ну ежели ключом поработать надумал, тогда милости просим. Крепкие руки завсегда нужны.

Я молча кивнул и побрел дальше.

Толком и не помню, как добрался до дома Лукича. Осушил забытый на столе стакан чаю – невыносимо горького. Взялся за чайник – приложился пересохшими губами к горлышку и пил до тех пор, пока пузо не раздуло от жидкости. После добрался до дивана и завалился спать.

Проснулся от звука тяжелых шагов. Лукич вернулся с обхода, и теперь громыхал посудой на кухне, как имел обыкновение делать по утрам. Ружья на стене не висело, а значит в гостиную он еще не заходил.

Мысли с трудом ворочались в голове. Может вчерашний забег по улицам всего лишь сон? Дурацкий кошмар, приснившимся под самое утро? Как и перекошенная от злобы физиономия Михася и полные злобы крики.

Было бы хорошо… Но отчего тогда ломит каждый сустав? Я перевернулся на бок и уперся взглядом в выцветшее покрывало. Это чего, это я где? Помнится вчера вечером не хватило сил достать раскладушку. Решил прикорнуть пять минут, да видать отрубился на ЕГО ДИВАНЕ!!! Вот же ж нечистая… Лукич был крайне щепетилен в вопросах использования личных вещей. Кружку его трогать не моги, тарелку с ложкой тоже. Имелись у бобыля в этом плане заскоки. Он даже сидеть на диване запрещал. Грозился шкуру спустить если грязь или крошки обнаружит на покрывале. И тут такое.

Я незаметно прошмыгнул в ванную. Растер щеки ледяной водой, сгоняя остатки сна, и только после этого осмелился зайти на кухню.

Лукич сидел в привычной позе, закинув ногу на ногу. В одной руке держал дымящуюся кружку чаю, в другой - газету. Любил бобыль после обхода почитать свежую прессу. В особенности пухлые Ведомости со сканвордом на последних страницах.

- Рано ты сегодня, - отметил он мое появление. Сделал это за между прочим, не отрываясь от своего основного занятия.

- Не спится чего-то.

- Плохо, если не спится… Я в твоем возрасте голову до подушки не успевал донести.

Обычно из Лукича слова клещами не вытянешь, а тут болтает и болтает. Хорошо, что про диван не спросил. Может не заметил?

Я подошел к стоящему на плите чайнику. На всякий случай проверил пальцем, не остыл ли. Наполнил граненый стакан кипятком и принялся сыпать заварку - половину чайной ложки. Подкрасить водицу сойдет, а вкус мне был глубоко