В тени Алтополиса - Артем Юрьевич Углов

лежа на раскладушке можно придаваться фантазиям сколько душе угодно, а вот на улицах поселка не моги. Не то это место - трущобы, чтобы хлопать ушами. Стоило на мгновенье утратить концентрацию, и я тут же влетел в спину шедшего впереди здоровяка. Тот сделал несколько неловких движений, пытаясь удержаться на ногах. Обернулся, в попытке увидеть врезавшегося в него наглеца. Не сразу сообразил, кто это и только когда опустил взгляд, смог разглядеть виновника происшествия.

Потерпевший был не один, а в окружении хмурых мужиков. Один из них и признал меня:

- Ба! Знакомые все лица!

Я расплылся в ответной улыбке и улыбался как дурачок, пока не понял с кем имею дело. Это был Михась… Тот самый Михась, получивший свинчаткой по голове. Тот самый Михась, разжалованный атаманом малажским. Тот самый Михась, у которого имелось с десяток причин для ненависти, а вот для радости…

Да и не улыбка это была - звериный оскал. Торжество хищника, сумевшего загнать свою жертву. Запертую в темном переулке в окружении стаи. Пространство для маневра не оставалось, если не считать небольшой зазор между двумя стоявшими сбоку мужиками - туда и рванул. Был бы взрослым – хрен бы проскочил, а мелким просочился, словно вода сквозь сито. Чужие пальцы попытались ухватиться за развивающийся капюшон, но какой там. Я уже летел вперед, не жалея сил.

- Лови крысеныша! – заорал Михась.

Перед глазами замелькали узкие переходы, удивленные лица встречных прохожих. Я рассчитывал оторваться на следующей улице, но то ли отъелся на дармовых харчах, то ли подрастерял навыки за зиму - погоня всё не отставала.

Очередной закуток, впереди мелькнула тень испуганной собаки. Я споткнулся, едва не грохнувшись наземь. Что за странная привычка у животных убегать поперек дороги? Вот и эта псина шарахнулся прямо под ноги. Не знаю, каким чудом удалось увернуться. Все же краем ботинка заехал по впалому боку. Взвизгнувшая от боли собака осталась позади, а я продолжил забег.

На узких улочках было не разбежаться. Постоянно мешали люди, попадался мусор, выброшенный ленивыми жильцами прямо на улицу. Приходилось то и дело маневрировать, сбрасывая и без того невеликую скорость.

Поворот налево, снова поворот – напрямки через дворик, украшенный деревянным заборчиком. Детвора ковырялась в слежавшемся за зиму песке, древние старушки грелись на лавочке. Привычная картина мира, словно и не было трех дней осады.

Я сбавил обороты и тут же услышал сопение за спиной. Как же они меня достали. И что дальше, куда бежать? Арка слева вела в тупик – это я точно помнил, там еще наливайка находилась с вечно обоссанными стенами. Прямо по курсу шел очередной зигзагообразный закоулок, а вот направо… Я нырнул в пространство меж домами и оказался на Первозванной – широченной улице, отделявшей западную часть поселка от восточной. Ну здесь-то мне никто не помешает: ни собаки, ни валяющийся под ногами мусор.

Рванул вперед что было мочи, чувствуя, как легкие обжигает огнем, как наливаются усталостью ноги и тяжелый молот сердца бухает в груди. Несколько раз оглянулся, чтобы убедиться - преследователи отстают. И если в самом начале их было трое, то под конец остался один Михась. Этот будет бежать до последнего, словно одержимый бешенством пес, пока не падёт от усталости и злобы.

Я рассчитывал попасть на другой конец улицы, где стояли дома со сквозными подъездами, но тут впереди замаячил блокпост. Жандармский корпус успел частью сняться и уйти из поселка, однако самые важные артерии по-прежнему оставались под его контролем. Так случилось и с Первозванной.

Плохо, ой как плохо. Этим ребяткам было плевать: кто и зачем бежит. Промурыжат в камере до выяснения обстоятельств, а потом и в сиротский приют сошлют.

Не готов я был расстаться со свободой, потому свернул в ближайший закуток, пропахший сыростью и гнилыми овощами. Под ногами мерзко захлюпала грязь, не видевшая свет долгие годы. Пятна влаги покрывали нависшие над головой стены. Штукатурка местами потрескалась, местами осыпалась, обнажив кирпичную кладку. Крупные куски болтались в воздухе, повиснув на длинных волокнах утеплителя. Об них и шоркал курткой, оставляя на ткани белые следы.

«Пожалуйста отстань! Ну пожалуйста!» - колотилась в голове беззвучная мысль. Я твердил её словно мантру и о чудо, она сработала - шум погони стал отдаляться. Неужели Михась выдохся? Не успел я обрадоваться, как ворота впереди распахнулись и из проема показалась тяжело груженая тележка. Скрипя колесами, она съехала с пандуса и встала ровнёхонько поперек прохода, перегородив единственный путь. Я смог бы перепрыгнуть препятствие, не будь гора мешков выше моего росту. Снизу тоже не поднырнешь, уж слишком узким оказался просвет между землей и днищем тележке. И что делать – что делать-то?!

Решение пришло само собой, стоило бросить взгляд на распахнутые створки. Многочисленные запоры создавали подобие лесенки, по ним я и принялся карабкаться. Холодный металл обжигал ладони, налипшая на ботинки грязь скользила, норовя скинуть вниз. А потом ступеньки закончились… Подпрыгнув, я зацепился за край и принялся подтягиваться, закинув сначала одно плечо, потом другое. Створка под моим весом даже не шелохнулась, а вот от удара подлетевшего Михася вздрогнула, будто напуганное животное. Казак подпрыгнул, но вместо моей лодыжки ухватился за воздух. Снова подпрыгнул и снова с прежним результатом. От досады ударил по металлу и тот отозвался жалобным гулом.

- Не балуй, - послышался голос грузчика. Сам он находился внутри склада и поэтому не мог видеть всей картины происходящего.

- Я те покажу, не балуй! – взревел казак раненным вепрем. – А ну убирай свою колымагу!

Мужичок опешил от такого напора. Он то наблюдал сидящего на воротах мальчишку и не ожидал, что откликнется кто-то еще - разгневанный и потому опасный.

А в Михася словно бесы вселились. Казак принялся пинать и лупцевать дверь кулаками, рыча на разные лады.