В тени Алтополиса - Артем Юрьевич Углов

выстрелы. То тут, то там срабатывала автомобильная сигнализация, протяжным воем пугая притихшие улицы. Операцию начали с центральных улиц – всю ночь зачищали рынок и прилегающие к нему районы, а под утро пришли к нам.

Ввалившийся внутрь жандармы первым делом спросили, кто здесь главный. Повязали дядьку Степана и уволокли за порог. Остальных принялись шмонать самым бесцеремонным образом и не важно парень ты или молодая девка. Лапали даже замужних женщин, наплевав на гневные взоры супругов. Мне свезло больше остальных. Усатого дядьку аж перекосило от запахов, едва подошел. Вишь неженка… Велел для начала скинуть куртку, потом вывернуть карманы. Похлопал для проформы по бокам и отправил к остальным.

Лукича отвели в отдельную комнатку и долго о чем-то беседовали. Я уже думал всё –повяжут бобыля, но тот умудрился отбрехаться. Вышел обратно смурной, что грозовая туча над степью. Уселся рядом со мной, и на вопрос плачущей женщины: «когда же это закончится», ответил:

- Скоро.

Так оно и случилось. Жандармский корпус свернулся и ушел, оставив после себя разгром. Все шкафы были перерыты, полки вместе с содержимым валялись на полу. Листы бумаги и выпотрошенные папки, инструменты и запчасти – все это превратилось в сплошной кавардак. Весеннюю грязь жандармские ботинки растащили по этажам, а один особенно ловкий умудрился оставить отпечаток на стене – аккурат возле двери в начальственный кабинет. А потом удивляются, почему их в народе не любят. Да потому что ведут себя как свиньи. Зачем нужно было заламывать дядьку Степана, так что тот застонал от боли? У него же руки золотые – почитай, первый автомеханик на Центровой. А Валерку зачем били? Парень плачущую жену пытался успокоить. Вскочил с отведенного места и получил дубинкой по хребту. Теперь скрюченным на полу лежит, а над ним бабы хлопочут.

Пока народ приходили в себя, я попытался выскользнуть наружу. Вдоль стеночки добрался до двери, но на самом пороге оказался остановлен бдительным Лукичем.

- Ты куда это собрался, пацан?

- Проведать нужно одного человечка.

- Ты же в курсе, что на улицах бардак?

- Я по-быстрому, туда и обратно.

Бобыль грозно промолчал.

- Лука Лукич, вы же меня знаете, я шустрый. Если кипишь случится, переулками от погони уйду или по крышам. Отпустите пожалуйста… очень надо.

Брови Бобыля дрогнули, но не от злости, скорее от удивления.

- А кто тебя держит? Ты мне не сын, а я не родитель, чтобы мозги вправлять. Вали давай.

- Спасибо!

Не успел я выскочить наружу, как раздался окрик:

- Погоди-ка, мелкий! А ну поди сюда… Да поди-поди, не бойся... На-ка возьми, - в мозолистой ладони Лукича лежал перочинный ножик с ручкой, сделанной из разноцветной пластмассы. Мастеровые пользовались такими, когда требовалось срезать тонкую стружку с шины или проковырять дырку. Дешевыми они были, потому и ломались через раз. У дядьки Степана, имевшего дурную привычку ничего не выбрасывать, подобным хламом был целый ящик забит.

Хотел я отказаться от подарка, уж больно стрёмным тот выглядел, но бобыль глянул и пришлось взять. Не тот человек Лукич, чтобы долго с протянутой рукой стоять.

Схватив нож, я вылетел наружу. Спрыгнул со ступенек и побежал по улицам очнувшегося после ночного кошмара поселка.

До Тополиной добирался битый час, а виной всему многочисленные блокпосты жандармского спецкорпуса. Эти ребята шутить не намеревались - хватали любого, кто покажется хоть сколько-нибудь подозрительным. Возле Южных ворот выстроилась длинная цепочка груженых автозаков. В зарешеченных окошках маячили бледные лица задержанных – не повезло бедолагам. Старшаки любили травить байки про жандармский беспредел и про то, как на безвинных людей дела вешают, чтобы повысить раскрываемость. Не понравится следователю твоя рожа и всё - пиши пропало. Будут мутузить до тех пор, пока «сознанку» не подпишешь или не окочуришься от очередного удара в печень.

Мне подобная участь не грозила по причине малолетства, но имелись заведения и похуже околотка. К примеру, сиротские дома матушки-императрицы. Это на бумаге они выглядели чинно и благородно, а по факту являлись теми же тюрьмами с высоким забором по периметру и решетками на окнах. Дисциплину внутри поддерживали с помощью палок и карцера, наказывая за малейшую провинность. Живи по распорядку как все, а не нравится - получай тумаков от надзирателей, да местных сидельцев. От последних было хуже всего. Ведь каждому известно, что порядок в коллективе поддерживается изнутри, а не извне. Если нет авторитетного старшака, то малолетки сбиваются в стаи и начинают творить беспредел. Такой, что взрослым тюрьмам и не снился. Плохо там было, ой как плохо, в особенности для новичков.

Жандармские несколько раз ловили меня, но всегда отпускали. От определения в сиротские дома Лешку Чижика спасала бюрократия – уж слишком много возни предстояло при оформлении малолетки. Этим и пользовался, а еще давил на жалость, делая круглыми от страха глаза. Но то, что прокатывало сто раз, могло не прокатить в сто первый, поэтому на всякий случай обходил блокпосты стороной.

Петлял по узким улочкам, укрытый в тенях. Где нужно – поднимался на крышу, полз на пузе, спускался и снова петлял. Нырял в подъезды, стоило заслышать тяжелые шаги патруля или таился за кучей мусора, благо последнего в поселке хватало.

Ощущал себя героем шпионского боевика, как в фильме «Рассвет над Цусимой», когда главный герой, накинув на голову капюшон, бежал по ночным улицам Токио, в надежде избавится от слежки. Вот только трущобы ни разу ни столица Японии. Та хоть и считалась одним из беднейших городов Азии, но выглядела не в пример богаче нашего поселка. И темных проходов в ней было куда меньше. Может потому и выследили Одзаки?

Добравшись до дома Арины, я огляделся и, не