Звезды, пламя и сталь - Игорь Викторович Лопарев

Брукс наблюдал. Постоянно. Я чувствовал его взгляд на себе во время тренировок, на построениях, в столовой. Он что-то подозревал, но пока не предпринимал никаких действий.

Но это не могло продолжаться вечно.

Планета Сканда-4, учебный лагерь «Кузница победителей», тренировочный полигон

Утром восьмого дня после каньона мы отрабатывали штурм укреплённых позиций. Стандартное упражнение — группа атакующих против группы обороняющихся, учебные боеприпасы, имитация реального боя.

Я командовал штурмовой группой. Брукс назначил меня старшим без объяснений, просто сказал: «Ржавый, твоя группа идёт первой».

В группе было восемь человек, включая моих товарищей. Остальные — курсанты из разных отделений. Эти смотрели на меня с плохо скрываемым недоверием.

— План простой, — сказал я, изучая макет позиций противника. — Тихий занимает позицию снайпера на высоте двести метров, подавляет огневые точки. Гвидо с первой тройкой идёт в лобовую атаку, отвлекает внимание. Я со второй тройкой обхожу слева, бьём во фланг.

— А если они нас засекут? — спросил один из курсантов, Волков из третьего отделения.

— Не засекут, — ответил я с уверенностью, которая удивила даже меня.

«Доминатор» уже просчитал все варианты развития событий. Вероятность успеха операции составляла 87%. Вполне себе высокий процент.

— Откуда такая уверенность? — не унимался Волков.

— Опыт, — коротко ответил я.

Опыт одного реального боя. Но этого было достаточно, чтобы понимать тактику лучше большинства курсантов.

Мы заняли исходные позиции. Я лежал в кустах в ста метрах от вражеских окопов и наблюдал за обороняющимися. «Доминатор» оценивал обстановку, выявлял слабые места в обороне.

— Начинаем, — сказал я в радио.

Тихий открыл огонь первым. Его учебные пули поразили двух «противников» в головы — красные метки на шлемах засветились, сигнализируя о «смерти». Снайперская работа была безупречной.

Гвидо повёл свою группу в атаку. Они бежали в полный рост, стреляя на ходу, привлекая внимание обороняющихся. Учебные пули свистели над их головами, вся тройка получила «ранения», но никто пока не выбыл.

А я со своей группой обошёл позицию слева. «Доминатор» показывал оптимальный маршрут — через лощину, мимо отдельно стоящего дерева, к слепой зоне окопов.

Никто нас не заметил. Я поднял руку. Группа встала, и я получил немного времени, чтобы оценить ситуацию.

Пять «противников» в окопе. Все смотрят в сторону Гвидо. Спины открыты. Идеальная позиция для удара.

— По моей команде, — прошептал я. — Три… два… один… огонь!

Мы синхронно открыли огонь. Учебные пули поразили всех пятерых «противников» в спины. Красные метки засветились на их шлемах.

— Объект захвачен, — доложил я по радио.

Упражнение заняло двенадцать минут. Рекорд, однако.

Брукс подошёл к нам, когда мы собирались у исходной позиции.

— Неплохо, — сказал он. — Очень неплохо. Особенно работа командира.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Откуда такое понимание тактики, Ржавый?

— Учебники читаю, — ответил я, — матчасть изучаю.

А что ещё я мог сказать? Что во мне сидит нейросеть Ушедших, которая и делает меня почти идеальным солдатом?

— Идите отдыхать, — сказал Брукс. — Ржавый, задержись.

Остальные ушли. Мы остались вдвоём на полигоне.

— Что с тобой происходит? — спросил он прямо.

— Не понимаю, о чём вы.

— Не ври мне, — резко сказал он. — Я видел достаточно солдат, чтобы понимать, когда что-то не так. Ты изменился после каньона. Стал другим.

Он подошёл ближе.

— В бою ты действовал как опытный ветеран. Хладнокровно, профессионально, без лишних эмоций. Но ты всего лишь курсант, который впервые участвовал в настоящем бою.

— А может у меня талант? — сказал я.

— Талант? — он усмехнулся. — Талант не объясняет полное отсутствие посттравматического стресса. Не объясняет, почему ты спишь спокойно, когда твои товарищи мучаются кошмарами.

Он был прав. Но, с другой стороны, это тоже встречается у многих. И без всяких нейросетей. Тем более, что кошмары и у меня бывают. Только я их не помню — всё забываю напрочь, стоит только утром глаза открыть.

— Что вы хотите услышать, сержант?

— Правду. Что с тобой произошло в каньоне? Что изменило тебя так кардинально?

Я, конечно, мог соврать. Придумать историю о том, как бой закалил мой характер, как я нашёл в себе силы преодолеть страх. И прочее ля-ля… Но Брукс не поверил бы.

— Не знаю, — честно ответил я. — Что-то во мне изменилось. Но я не понимаю, что именно.

Это была правда. Я знал о «Доминаторе», но не понимал механизмов его работы. Не понимал, как он меняет мою психику, мой характер.

Брукс изучал моё лицо, пытаясь найти ложь. Не нашёл1.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но помни — я буду наблюдать за тобой. И если увижу что-то подозрительное…

Он не закончил фразу, но не заметить угрозу было бы трудно.

— Понял, сержант.

— Иди.

Я направился к казарме, но его голос остановил меня:

— Ржавый. Будь осторожен. Система любит эффективных солдат. Но она же их и уничтожит без колебаний, если они по каким-то причинам начинают ей мешать.

Планета Сканда-4, учебный лагерь «Кузница победителей», казарма

Вечером я лежал на койке и размышлял о разговоре с Бруксом. Он что-то подозревал, но пока не знал точно, что именно. Это давало мне время.

Время на то, чтобы понять, что со мной происходит. На то, чтобы найти способ обрести контроль.

Я не хотел быть марионеткой «Доминатора». Да, его способности были полезны. Они помогали выживать, побеждать, защищать товарищей. Но я не хотел быть придатком нейросети. Она должна служить мне, а не я ей.

Проблема была в том, что я не знал, как это сделать. «Доминатор» работал на клеточном уровне, изменяя мою психику постепенно, незаметно. К тому времени, когда я осознавал изменения, они уже становились частью меня.

Нужно было найти баланс.

Легко сказать, сложно сделать.

Я закрыл глаза и попытался связаться с «Доминатором». Нейросеть отозвалась мгновенно.

— Ты меняешь меня, — мысленно сказал я.

…Оптимизирую. Делаю более эффективным…

— А что с моей личностью? С эмоциями?

…Эмоции мешают эффективности. Страх замедляет реакцию. Сомнения приводят к ошибкам. Жалость делает уязвимым…

— Но совсем без эмоций я не человек. Я не хочу лишаться эмоций совсем. Но был бы рад возможности их контроля.

Пауза. Долгая, тягучая пауза.

…Определи понятие «человек»…

Хороший вопрос. Что делает человека человеком? Эмоции? Способность к состраданию?