Год, прожитый по-библейски - Эй Джей Джейкобс

Может, надо отказаться от индивидуализма. Это будет хороший поступок. Так или иначе эпоха радикального индивидуализма сейчас на спаде. Я думаю, мир пойдет по пути «Википедии». Все будет делаться совместно. У моей следующей книги будет 258 соавторов.

Отделяй десятину от всего произведения семян твоих…

День 201. Перед отъездом в Израиль я получил от духовного советника Йосси список заповедей, которые, согласно традиционному иудаизму, можно выполнить только на земле предков. Многие из них связаны с жертвами животных. Но одна относительно бескровна: отдавать десятую часть фруктов.

Сегодня я за пару шекелей покупаю на израильском рынке апельсин. Потом знакомлюсь у входа с человеком по имени Давид, дородным мужчиной в панаме. Он вслух читает отрывок из Библии. Не помню какой, но в нем точно было слово «блуд». Аудитория состоит из меня и высокого парня в драных джинсах.

Давид кажется мне хорошим кандидатом.

– Хочу отдать вам десять процентов моего фрукта, – говорю я. – Мне нужно поделиться с ближним на улице.

– О, вы отдаете десятину? – Давид прекрасно понимает, что я имею в виду, и считает это хорошей идеей.

– Но проблема в том, – говорит он, – что я не ем апельсины. Отдайте его Льву.

Он кивает на высокого парня.

Лев сомневается.

– Ну же! – говорит Давид. – Он не может есть апельсин, пока ты не возьмешь десятую часть.

– Хорошо, – говорит Лев.

Я чищу апельсин и отдираю две дольки указательным пальцем.

– Вот, возьмите!

Лев отшатывается. Вообще его можно понять. Я бы точно не взял апельсиновую дольку, которую выдрал руками незнакомый человек.

– Бери, – понукает Давид.

Лев задумывается.

– А что если я возьму девяносто процентов, а вы – десять?

Он не шутит. Я соглашаюсь и беру себе маленький кусочек. Правду говорят: на Востоке главное – торговаться.

Самарянин же некто, проезжая, нашел на него и, увидев его, сжалился…

День 202. На следующий день я забираюсь в маленькое израильское такси, чтобы доехать до самаритянина. До моего проекта я думал, что для этого нужно забраться в машину времени. Я полагал, самаритяне повторили судьбу хеттеян, хананеев и других давно исчезнувших библейских племен. Но нет, спустя двадцать один век самаритяне все еще существуют.

Этот народ пару раз кратко упоминается в еврейском Писании, но гораздо более известен благодаря притче Иисуса. Когда законник спрашивает его: «Кто мой ближний?», Иисус отвечает:

Некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам, которые сняли с него одежду, изранили его и ушли, оставив его едва живым. По случаю один священник шел тою дорогою и, увидев его, прошел мимо. Также и левит, быв на том месте, подошел, посмотрел и прошел мимо. Самарянин же некто, проезжая, нашел на него и, увидев его, сжалился и, подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино; и, посадив его на своего осла, привез его в гостиницу и позаботился о нем… (Евангелие от Луки 10:30–34)

Это сильная история – и она становится еще мощнее, если учесть исторический контекст. Иудеи и самаритяне ненавидели друг друга, поэтому мысль, что самаритянин помогает этому человеку, в те времена однозначно шокировала – это как если бы в наши дни боец «Хезболлы» стал помогать израильскому солдату.

Самаритяне особенно важны для меня, поскольку они тяготеют к библейскому буквализму. Они не учитывают толкования раввинов, принятые в основном направлении иудаизма, и делают акцент на саму Библию.

Поэтому я позвонил Биньямину Цедака, неофициальному спикеру общины – редактору самаритянской газеты, – и он пригласил меня к себе домой. Он живет недалеко от Тель-Авива. Такси паркуется, и я вижу, что Биньямин ждет меня у входа.

– Напомните ваше имя, – просит Биньямин.

– Эй Джей.

– А, как Си-Джей в «Спасателях Малибу»?

Я ошарашен. Да, я знаю, что когда-то «Спасатели Малибу» шли на всех семи континентах, но все равно это поразительно. Вот передо мной один из самаритян, древнейшего библейского племени, дожившего до наших дней, и первые его слова – о большегрудой телевизионной блуднице Памеле Андерсон?

– Хорошая тема для начала знакомства, – смеясь, говорит Биньямин.

– Да, хорошая, – соглашаюсь я.

Биньямину шестьдесят два года. У него седые волосы, зачесанные назад, аккуратные снежно-белые усы и сильный акцент. На нем серая юбка до полу, традиционное самаритянское одеяние для шаббата, которое он надел в мою честь. Его чистая современная квартира смахивает на ближневосточный вариант квартиры моей покойной бабушки в Сенчури-Виллидж. Биньямин предлагает еду и напитки почти сразу, как я переступаю порог. Он приносит чайник чая и тарелку с самаритянским печеньем, похожим на «мадлен», но скорее пряным, чем сладким.

Мы ходим по квартире, разглядывая фотографии самаритян. Я останавливаюсь у той, где изображена группа людей на вершине горы. На мужчинах белая одежда и белые фески.

– Это вся община самаритян в 1914 году, – говорит Биньямин. – Сто сорок шесть человек.

Сейчас население выросло до семисот человек. Но статистика все еще поражает. Семьсот человек. Весь народ можно с комфортом усадить в актовом зале средней школы.

Вот красноречивый пример: Биньямин рассказывает, что недавно самаритянка родила сильно недоношенных близнецов. Они выжили, но если бы умерли, то, по словам самаритянина, это было бы «как если бы исчез ваш Канзас-Сити».

Оставшиеся семьсот самаритян живут либо рядом с Биньямином в городе Холон, либо на Западном берегу. Они не евреи и не палестинцы, поэтому в современном Израиле им немного неуютно. Они пытаются сохранять хорошие отношения с обеими сторонами. Биньямин говорит так: «Мы уворачиваемся от капель политического дождя».

Они не всегда были меньшинством. Самаритяне, чьи корни восходят к древней Самарии на севере Израиля, достигли пика развития в IV веке до нашей эры, когда их религию исповедовало более миллиона человек. За последующие столетия римляне, турки-османы и чума почти уничтожили этнос. Биньямин и другие самаритяне верят, что они и есть одно из утраченных племен Израиля и что они поддерживают подлинную библейскую традицию.

– Прогуляемся? – предлагает Биньямин.

Мы выходим из дома и идем в анклав самаритян – тихий лабиринт улочек. Никого не видно, кроме десятка подростков, играющих в футбол, и соседа, идущего по каким-то вечерним делам. Биньямин показывает, что у каждого дома есть каменная табличка, на которой вырезан отрывок из Библии. Это их вариант надписей на косяках.

Где-то через три квартала от дома Биньямина стоит Храм самаритян – приземистое здание с белыми стенами, сейчас закрытое на ночь. Внутри, по словам Биньямина, хранится самаритянская Библия.

Она удивительная, эта Библия: почти точная копия еврейской, но с одним ключевым отличием. Десять заповедей в ней не соответствуют нашим. Одна из них велит верующим поставить алтарь на горе Гризим, расположенной на Западном берегу. Для самаритян это самое почитаемое место в мире. Туда причалил Ноев ковчег. Там Авраам почти пожертвовал сына.

И по сей день на этой горе происходит ежегодная жертва овец. Да, в отличие от евреев, самаритяне до сих пор практикуют жертвоприношения. Каждый год на Песах глава каждого самаритянского семейства перерезает горло овце. Затем этих овец – всего их около сорока – свежуют, насаживают на вертела и поджаривают на открытом огне, который разводится в ямах.

– Это прекрасная церемония, – говорит Биньямин. – Восхитительный запах. Она будет на следующей неделе – приходите.

Мне хватило кур.

– К сожалению, я уже буду в Нью-Йорке.

Когда мы возвращаемся в дом, Биньямин знакомит меня с женой, женщиной с короткими волосами, которая явно не настроена со мной общаться. Она кивает – и на этом все в принципе заканчивается. Жена Биньямина перешла в самаритянскую веру из иудаизма. Очевидно, горстка еврейских женщин совершила этот переход, но их довольно мало. Как указывает один комментатор, суровые правила самаритян насчет менструации известны слишком хорошо.

– В Торе сказано, что женщину надо отделять на время месячных, – говорит Биньямин.

Поэтому в домах самаритян есть отдельная комната, где женщины живут в этот период.

– У жены есть телевизор и маленький холодильник. Похоже на комнату в гостинице.

– Она может выходить?

– Да, и мы можем разговаривать, но не лицом к лицу, из-за слюны. И мы правда разговариваем – в основном о моей стряпне.

Биньямину приходится готовить, потому что жена не может прикасаться к еде. Он пытается сгладить ситуацию и найти в ней положительную сторону: у женщины выходит отпуск от домашних дел.