Пламя возмездия - Биверли Бирн

Через четверть часа возница натянул поводья.

– Вот и все. Дороги дальше нет, мисс донья. Что ж делать теперь?

– Оставайся здесь, – распорядилась донья Нурья и, открыв дверь, выскочила из кареты с ловкостью и проворством, удивившими Майкла.

– Где же ваш друг Хозе? – поинтересовался Майкл.

– Он должен встречать нас чуть дальше, у реки.

Она молча двинулась дальше по дороге и Майклу оставалось лишь последовать за ней.

Минут через десять, в течение которых они не обмолвились словом, они увидели птицелова. Он сидел под деревом, рядом с ним был большой джутовый мешок. К одному из росших чуть поодаль деревьев были привязаны три лошади. При виде Майкла и Нурьи мужчина лениво поднялся.

– Добрый вечер, сеньорита.

– Добрый вечер, Хозе. Это мой друг, сеньор Кэррен. Я расписала ему твою ловкость, и он своими глазами хочет на нее посмотреть.

Хозе поклонился Майклу. Это был маленький человечек, одетый в порванные рубашку и штаны, которые держались на веревке, заменявшей ему пояс, но тело его выглядело ловким, мускулистым, натренированным. Улыбнувшись, он показал четыре золотых зуба. Здесь, в Вест-Индии, золотые зубы считались признаком богатства, Майкл знал об этом. Видимо, отлов птиц был весьма прибыльным делом. Черты его лица были индейскими, хотя и не очень выраженными. Полукровка, но ни следа негритянской крови, – отметил Майкл. Какой-то его предок-испанец впрыснул в этого метиса изрядную долю здоровья. Майкл, внезапно почувствовав к нему нечто похожее на дружелюбие, громко спросил:

– Ну как, Хозе, видел ты добычу?

– Нет, сеньор. Это только сеньорита – она одна знает, где попугай. Вот жду, когда она меня к нему поведет.

– Он у Лас Трес Ниньяс, – сказала Нурья. – Я не хотела тебе говорить раньше, боялась, что ты изловишь его и продашь на рынке кому-нибудь еще.

– Откуда вам известно, где этот чертов попугай? – скептически осведомился Майкл.

Она неопределенно пожала плечами.

– Сеньорита знает толк в магии, – ответил за нее птицелов. Ей все известно, это точно. – Он кивнул на лошадей. – Они ни к чему. Отсюда до Лас Трес Ниньяс сплошные заросли. Лошади не пройдут. Нам придется идти пешком.

Нурья сначала запротестовала, но, в конце концов, согласилась.

– Ладно, хорошо, пойдем пешком.

Она повернулась и пошла впереди и оба мужчины молча двинулись за ней. Их небольшая колонна постепенно углублялась в заросли. Скоро ведь стемнеет, и мы вряд ли сумеем выбраться из этой проклятой чащобы, размышлял Майкл. И вообще, вся эта затея – чистая авантюра, глупо, что попался на эту удочку и ввязался в нее. Но он продолжал идти. Соблазн был слишком велик. Этот соблазн в образе Нурьи Санчес сейчас шел впереди, перед глазами у Майкла были постоянно эти длинные изящные ноги и колыхавшиеся в такт ходьбе бедра – вылитая амазонка из древних легенд. Она шла впереди, и Майклу казалось, что его ноздри щекочет запах ее разгоряченного ходьбой тела, этот аромат, смешиваясь с запахом тропических джунглей, будоражил его воображение, заставляя его сердце учащенно биться.

– Здесь, – объявила Нурья, остановившись и указывая на три торчащих из земли валуна. – Лас Трес Ниньяс. Попугай находится здесь.

Хозе опустил свой мешок на землю и принялся его развязывать. Раскрыв его, он извлек клетку. Нурья подошла поближе и стала рассматривать птицу, сидевшую в ней. Майкл тоже заинтересовался и склонился над клеткой. Там сидел попугай, довольно большой, сантиметров около тридцати, серый, с ярко-розовым хвостом. Хозе стал что-то бормотать, обращаясь к птице. Потом, подтянув штаны и похлопав себя по бедрам, открыл дверцу. Птица не спеша вышла наружу, ступая когтистыми лапами, и уселась на покрытую мхом землю.

– А он не улетит? – спросил пораженный Майкл.

– Не он, сеньор, – поправил Хозе. – Это она, самка. Наша сеньорита. Поэтому-то мы так удачно с ней на пару работаем. И она от меня никуда улетать не собирается. Мы с ней хорошие друзья. – Он полез в карман своих жутких штанов и достал орех. – Вот, возьми, девочка моя. Пусть сеньор посмотрит, какие мы с тобой друзья.

Серый попугай, вытянув ногу вперед, ухватил своими мощными когтями орех и поднес его к своему кривому и не менее мощному клюву. Зажав орех в клюве, он пытался раздавить его, сидя на земле в той же позе, которую занял, покинув клетку.

Нурья обошла сидевшего попугая и встала рядом с Майклом.

– У нее крылья подрезаны, – объяснила она.

От этих слов Майкла покоробило, ему мало импонировало такое обращение с природой.

Темнело. Майкл взглянул на небо. Здесь, на небольшой поляне, оно не заслонялось деревьями, как в лесу. Заходившее солнце окрасило его в нежно-апельсиновый цвет.

– Скоро стемнеет, – задумчиво произнес Майкл.

Нурья кивнула.

– Закат – лучшее время для ловли попугаев.

Птица разгрызла скорлупу, сосредоточенно пытаясь теперь извлечь маленькую, белую, сладкую сердцевину.

– А теперь мы с тобой поработаем, – сказал Хозе, обращаясь к попугаю. Взяв клетку и мешок, он подошел к ним. – Пойдите вот туда и спрячьтесь у деревьев. Если вы будете стоять так близко, он может испугаться и не подлетит. И не надо разговаривать, – предупредил он.

– Что сейчас должно быть? – спросил Майкл.

– Увидите, сеньор. Но, пожалуйста, ни звука, – прошептала Нурья.

Они встали на то место, которое им указал птицелов. Сам Хозе расположился на той стороне полянки у трех валунов. Ни Майкл, ни Нурья его сейчас не видели, им был виден лишь серый попугай – птица сидела и чистила перья. Но вот попугай замер, нахохлился и принялся размахивать своими подрезанными крыльями, издавая при этом странные, незнакомые Майклу звуки. Те попугаи, которых он видел у Нурьи, кричали резко, а это очень напоминало голубиное воркованье.

Они ждали. Прошло несколько томительных минут, но ничего не происходило. Потом Майкл заметил вверху, в ветвях деревьев на другой стороне поляны какое-то резкое движение. Нурья тихо ахнула и смотрела вверх. Майкл глянул туда же и тоже чуть не ахнул.

Сидевший на ветви высокой пальмы попугай не походил ни на что, доселе им виденное, на секунду Майкл даже усомнился, могло ли живое существо, если оно не из сказки, так выглядеть. Попугай этот переливался всеми цветами радуги, невозможно было определить, какого цвета было его оперение. В лучах заходившего солнца оно было то синим, то пурпурным, то красным. Эту птицу и должен был видеть Авдий и он рассказал о ней потом своей хозяйке. Это был попугай одного из наиболее редко встречавшихся видов – гиацинтовый. Боже мой, понятно, почему Нурье так хотелось его заполучить. Это было поистине райское создание.

Гиацинтовый попугай смотрел вниз на своего серого собрата, тот, лишенный возможности летать, тихо ворковал. Майкл догадался, что этим воркованьем самки привлекают самцов. Серая самка приманивала гиацинтового самца. Стоило ему лишь учуять запах самки и услышать ее воркованье, и этот разукрашенный природой глупыш стал поддаваться, не подозревая о том, что становится жертвой заговора, главным инициатором которого был человек. Все происходило именно так, как и предсказывала Нурья. Майклу вдруг захотелось убежать, оказаться от этого места подальше, вообще исчезнуть из этого Пуэрто-Рико, оказаться далеко-далеко. Но так желала лишь его рациональная часть. Экзотическое зрелище разбудило в нем древние атавистические инстинкты и рудиментарные чувства, не позволявшие ему отвести взор от разыгрывавшейся здесь драмы.

Гиацинтовый попугай оставался на ветке пальмы еще довольно долго, серая же птица, сделав несколько неуклюжих шагов, была теперь ближе к пальме, ее воркование было уже другим, более напряженным, перья ее вздыбились. Точь-в-точь, как те шлюхи из Амстердама, которые, сидя в окнах, демонстрируют фланирующим по улице морякам свои скульптурные прелести – это сравнение показалось Майклу очень наглядным.

В конце концов, задвигался и гиацинтовый попугай, он не выдержал и, взмахнув своими переливавшимися крыльями, слетел вниз и сделал несколько кругов над самкой. Она подняла головку и ее гиацинтовый кавалер, сложив свои на этот раз пурпурные крылья, приземлился – тут откуда ни возьмись возник Хозе и накрыл подлетевшую птицу большой сеткой.

Позже, уже в карете, отвозившей их и их добычу в Сан-Хуан, Майкл все же полюбопытствовал.

– А как вы узнали, что этот дикий попугай был самцом? И что он должен был клюнуть именно на эту самку?

– Знала, – ответила ему Нурья, приложив руку к сердцу. – Я это знала.

Гиацинтовый попугай бился в клетке, стоявшей на сиденье впереди между Самсоном и лакеем. Майкл видел, как птица, неистово хлопая крыльями, тщетно пыталась выбраться из неволи. Ему хотелось спорить с Нурьей, просить, умолять ее выпустить птицу, но он понимал, что это бесполезно.

– Послушайте, – лишь сказал он. – Есть одна вещь, о которой я вас давно собираюсь спросить.