Невидимый враг - Анна Снегова

Мой чужак скоро уйдет, это мгновение не повторится никогда. Какой же он… красивый, как мой самый грешный сон. Который теперь развеялся, и пора просыпаться.

— Зо́ртаг, — повторяет он, и я вздрагиваю. — Моё имя. Сбереги его… Ив.

И всё-таки уходит — прежде, чем я соображаю, что ответить.

Чем я вообще оказываюсь способна включить голову и понять, что сейчас только что было.

А он мне имя своё назвал.

И вернул обратно магию невидимости — мой дар.

Но даже не обернулся напоследок.

Зортаг…

Зортаг…

Зор.

Шепчу это имя беззвучно — и улыбаюсь в темноте сквозь слёзы, застилающие взгляд.

Спасибо! Я буду беречь твоё имя, как самый драгоценный прощальный подарок.

* * *

На следующий день я снова пытаюсь научиться жить.

Готовлю завтрак.

Долго сижу за полной тарелкой, забывая есть. Потому что пялюсь в пустоту перед собой. Срываюсь с места и уношу пустой стул в кладовку, чтобы его больше не видеть.

Возвращаюсь, сажусь обратно.

В моей маленькой кухне очень тихо. Раньше тишина была другой — наполненной, живой, тёплой. Сейчас по-другому, и эта разница ощущается кожей. Сейчас я по-настоящему одна.

Так и не съев ни куска, решаю занять мозг чем-то, чтобы не сойти с ума от мыслей, которые кружатся в голове безостановочно.

Отправляюсь в подвал, в лабораторию. Зажигаю свечи.

Растерянно смотрю на стеллажи с результатами моих экспериментов, на стол в центре комнаты — и понимаю, что мне не хочется продолжать. Ведь всё, что я могу, это вспоминать. Вот здесь, на лестнице, я отвлекала его поцелуем. Вот здесь мы вместе готовили зелье. Где-то посреди реторт до сих пор валяется шерстинка барса, которую я собиралась исследовать.

Какая же я жалкая.

Так старалась уверить себя в том, что древние были правы, и друидам нельзя любить и заводить привязанности, потому что это отвлекает от работы. Что одинокий человек будет тратить все силы и всю энергию на дело. А теперь вдруг оказалось, что радость от присутствия рядом кого-то другого, кого-то близкого, наполняла бьющей через край энергией и рождала во мне такой неукротимый творческий огонь, что я, наверное, горы бы свернула, будь мой чужак сейчас рядом. Просто рядом — и всё.

А вот теперь этот огонь погас, и я ничего не хочу.

Это снежные барсы живут в горах в одиночку и встречаются только, чтобы спариться. Но люди — не снежные барсы. Когда мне было лень готовить для себя одной, я вспомнила, с какой радостью готовила, когда он был рядом и поняла, что потребность заботиться в человеке, наверное, ещё сильнее, чем потребность, чтобы заботились о тебе. Может, какой-то древний инстинкт. Может, только поэтому и выжили мы когда-то — слабые существа без когтей и зубов, любой дикой кошке на один укус.

И вот теперь мы научились строить дома и закалять мечи. Изобрели деньги и торговлю. Мы стали в состоянии прожить одни.

Но древний зов крови никуда не делся.

Мы так и не превратились в снежных барсов. Мы остались людьми.

И вот теперь меня всю ломает изнутри от того, что любимого человека нет рядом. Даже если я не видела его без флёра невидимости так давно, что почти забыла выражение глаз.

Как сомнамбула выхожу во двор. Огород весь зарос.

Новое осознание — моим растениям без меня лучше. Я постоянно вмешивалась, выпалывала, подстригала что-то, рвала для собственного удовольствия и потому, что мне так казалось красивее… но вот всего несколько дней как я забросила все домашние дела, и оказалось, что природа заполнила эту пустоту и создала нечто, намного красивее в моём одичавшем саду.

Поэтому я стою посреди грядок, опустив бессильно руки, и снова не знаю, что мне делать и чем заняться. В голове абсолютная пустота. Кажется, я потерялась и не знаю, как найти себя заново.

Вздрагиваю, когда скрипит калитка.

Резко оборачиваюсь… и когда вижу входящего за ограду брата разочарование так велико, что слёзы, которым я запрещала появляться, градом катятся из глаз.

— Иви! Ив! Сестрёнка, ты чего?..

Арн подходит ко мне в несколько широких шагов, сгребает в охапку и прижимает к себе до хруста костей.

— Я… всё хорошо. Я просто… забери меня домой. Больше не хочу быть одна.

* * *

Пока идём, Арн убалтывает меня рассказами о том, как там его Мэй, как её самочувствие, что из-за живота ей совсем трудно стало ходить, а значит родов ждут со дня на день, как там двое его старших малышей, а ещё что он построил новое деревянное здание для того, чтобы с удобствами расположить всех барсов, которые живут с ним и его работниками.

Мой брат с семьёй живут чуть поодаль от деревни в большом доме, который он построил, когда его семейство и ближайшие соратники перестали помещаться в отцовском. Барсы у них особые, ездовые, да ещё и на охоте помогают, такие выкармливаются с детства охотником, живут с ним и чуть ли не спят рядом, поэтому становятся почти что членом семьи.

Я знаю, у меня самой когда-то была такая. Я отпустила её, когда она встретила свою пару и завела котят. Живёт теперь в усадьбе Арна, и теперь я смогу видеть чаще старую подругу. Это должно меня порадовать, но радоваться почему-то не выходит. Как будто у меня сломалось что-то в душе, что-то важное. И пока я не пойму, как починить, ничего не будет получаться.

Когда Арн замолкает, видимо устав от односторонней беседы, я решаю из вежливости всё же отозваться.

— Неужели это все новости? Так быстро закончились?

Это моя неловкая попытка пошутить. Арн на неё не ведётся, продолжает смотреть на меня хмурым взглядом. Осторожно убирает ветку с моего пути, потому что я чуть не выколола себе об неё глаз. Потом в последний момент успевает схватить за локоть, когда я не замечаю древесного корня под ногами.

— Вообще-то есть ещё одна. Я долго думал, говорить тебе или нет… Но ты же всё равно узнаешь рано или поздно. В горах нашли тело.

У меня куда-то обрывается и падает сердце. Во всяком случае в груди его больше нет. Ни единого стука. Мёртвая пустота.

— И… ты знаешь этого человека, Ив. Ужасная трагедия, понятия не имею, кто мог такое сделать. Явно следы насильственной смерти.

Мы останавливаемся и смотрим друг на друга.

— В общем… это Колин. Я знаю, между вами что-то было, он ухаживал за тобой на празднике, поэтому слышать такое