Нечаянные откровения - Борис Иванович Соколов

этим он заведовал! – Б. С.); приходили литераторы и учёные, петербургские и приезжие; приходили рабочие и матросы – просить защиты от Зиновьева, всесильного комиссара Северной области; приходили артисты, художники, спекулянты, бывшие сановники, великосветские дамы. У него просили заступничества за арестованных, через него добывали пайки, квартиры, одежду, лекарства, жиры, железнодорожные билеты, командировки, табак, писчую бумагу, чернила, вставные зубы для стариков и молоко для новорожденных, – словом, всё, чего нельзя было достать без протекции. Горький выслушивал всех и писал бесчисленные рекомендательные письма.»

Это в Петербурге – а вот на Капри:

«Слава приносила ему много денег, он зарабатывал около десяти тысяч долларов в год (на сегодняшние доллары это раз в десять больше – Б.С.), из которых на себя тратил ничтожную часть. В пище, в питье, в одежде был на редкость неприхотлив… Но круг людей, бывших у него на постоянном иждивении, был очень велик, я думаю – не меньше человек пятнадцати в России и за границей. Тут были люди различнейших слоёв общества, вплоть до титулованных эмигрантов, и люди, имевшие к нему самое разнообразное касательство: от родственников и свойственников – до таких, которых он никогда в глаза не видал. Целые семьи жили на его счёт гораздо привольнее, чем жил он сам. Кроме постоянных пенсионеров, было много случайных; между прочим, время от времени к нему обращались за помощью некоторые эмигрантские писатели. Отказа не получал никто. Горький раздавал деньги, не сообразуясь с действительной нуждой просителя и не заботясь о том, на что они пойдут.»

Эта широта души, проявлявшаяся в безоглядной щедрости тоже говорит о многом.

31.03

Нет-нет да и явятся без спросу воспоминания – с этим уже ничего не поделаешь. Так уж положено восьмидесятилетнему человеку оглядываться назад.

Со своим тридцатилетием я попрощался в открытом океане восточнее Японии. А ровно через год мой день совпал с празднованием окончания этапа совместных с американцами работ на Калифорнийском течении – то есть опять-таки в Тихом океане, который стал для меня, как сказано Мелвиллом, «избранным морем моей души».

Так память моя, покружив, возвращается на полстолетия назад, когда я работал в составе научной группы при кафедре океанологии Питерского Университета. Должен сказать, что до этого мне выпало потрудиться в конструкторских бюро по судостроению, где попадались интересные персоны, но такого соцветия ярких личностей, собранных в одном месте – всего лишь на этом одном отделении географического факультета – мне встречать не доводилось.

Впрочем, судя по всему, само время накладывало свой отпечаток. Например, среди наших студентов, осваивающих науку океанологию, в то время проходили учёбу, например, поляки Косаковский и Пенхижевский, вьетнамец Буй Суан Дьен, индонезиец Сафьян Рави.

Кафедрой заведовал профессор Виктор Харлампиевич Буйницкий – учёный уникальной биографии: участник знаменитого дрейфа «Седова», один из самых первых героев Совестского Союза. Нашей научной группой руководил доктор океанологии Виктор Робертович Фукс. По заведенной им традиции для всех нас, ещё тогда неостепенённых, он был своим, к нему и обращались, как правило, всего лишь по имени – за исключением меня, поскольку я всё же был на кафедре вроде человека со стороны. Фукс действительно держал себя вне регалий, давая понять, что он всего лишь один из нас, – и в этом невозможно было заподозрить ни малейшего наигрыша, ибо всех нас – будь то в помещениях кафедры или в чередующихся отлучках (морских экспедициях) – объединяло одно: морская стихия – а значит и она, одна на всех, ставшая уже маленькой, планета Земля.

Да, в нашей группе было спаянное братство непохожих друг на друга, но по-своему людей замечательных, отмотавших тысячи миль океанских дорог: Пётр Губер, Александр Мичурин, Валерий Казарьян, Валерий Голосов, Дмитрий Старицын – каждый из них, бывших моих коллег, в какой-то мере присутствует в моих писаниях, но я отдаю себе отчёт в том, что смог коснуться лишь части их натуры. И это меня печалит.

1.04

Не зря народ придумал колыбельную. Неоднократное повторение одних тех же слов под один и тот же напев несёт ребёнку расслабленность, отдохновение – действует усыпляюще. Забавно наблюдать, как монотонные, ласковые слова хозяйки – почти пение – действуют на нашего кота… Он задрёмывает, прикрывает глаза!

Но в пении нуждается и взрослый – и главным образом не для сна. (Правда нынче уже существует даже специальная музыка, помогающая заснуть.) Песня даёт отдых душе, порой помогает облегчить человеку нелёгкую жизненную ношу. Это замечательно работало в прошлом.

Не то нынче. Не лишиться бы нам этого благотворного влияния, ибо слишком много у нас стало – вместо пения – примитивного завывания под барабан с обезьянними ужимками и прыжками, что сильно похоже на плохое цирковое действо.

2.04

При каждом удобном случае наши либералы не устают пинать советское прошлое – всё там подряд было плохо, хуже некуда. Но вот что написал в записной книжке Олеша – то есть всё это вовсе не предназначалось для какой-нибудь выгодной для автора хвалебной публикации (шестидесятые годы):

«Она стала удивительной, грандиозной, эта жизнь! Новая, совершенная техника, новый быт. И новые люди! На экране телевизора порой проносится такой состав, что всплескиваешь от восторга руками, порой громоздится такой мост, что, кажется, закружится голова от его масштабов. Светлые жилые дома, школы, столовые. И великолепные лица людей – в окошках локомотивов, у станков, у чертёжных столов, в сиянии торжественных вечеров и в копоти будней.»

Уж мне-то верить на слово этому не надо, поскольку я всё это сам видел.

4.04

В ходе очередной говорильни у Соловьёва снова коснулись темы мировой политики. Карен Шахназаров, улыбаясь, задался вопросом: кто они – Хиллари Клинтон, Трамп? И ответил с юмором: они есть порождение ЕГЭ, именно по этой системе они учились, поскольку тогда она в Штатах уже существовала – то есть они на ней выросли, а теперь вот это сказывается во всемирном масштабе.

Я бы к этому добавил, что мы уже стали свидетелями того, как правит миром поколение бэби-бумеров. Это поколение студенческой революции (Париж – 1968) и грандиозного сборища юнцов в Штатах (Вудсток – 1969) – то самое поколение, которое породило хиппи, культ рока, free love и наркотиков – всего того, что, словно ржавчина железо, стало разъедать самые, веками нажитые, основы цивилизации, и чему мир обязан потерей вековых традиций, всегда служивших опорой человечеству.

Устоит ли Россия от раньше подспудного, а сегодня вполне чудовищного напора этого бедствия?

12.04

Продолжается распространение безнаказанного, пугающего всех помешательства.