Нечаянные откровения - Борис Иванович Соколов

Вот читаешь повести Чехова «Дуэль», «Скучная история», «Моя жизнь» – и в тебе рождается ясное представление о жизни людей более чем столетней давности, о тогдашних нравах да и о самόм общественном устройстве империи. (К слову сказать, может ли остаться подобное впечатление через сотню лет от теперешних опусов? Куда там! Всё будет ложь.)

Но даже если не касаться больших полотен классика, можно нечаянно убедиться в том, что удивительное мастерство Чехова позволяет ему добиться того же результата и на совсем малом пространстве повествования.

Вот рассказец «Неприятность» – всего какая-нибудь пара десятков страниц, но в нём отразилась вся пореформенная Россия! И при всём том он посвящён всего лишь одному, казалось бы, незначительному эпизоду: во время обхода палат в провинциальной больнице земский врач, выйдя из себя (оттого что сопровождавший его фельдшер «был пьян, пьян тяжело, со вчерашнего»), дал ему пощёчину.

И на фоне дальнейших душевных терзаний доктора, раскаяния и острого желания пострадать за свой поступок ярко восстают приметы народной жизни спустя четверть века после отмены крепостного права.

Страдая от мучительных угрызений совести, доктор, устав от непрошенных раздумий, приходит к мысли, что совершенно правильно было бы, если бы фельдшер подал на него в суд. «Я безусловно виноват, оправдываться не стану, и мировой присудит меня к аресту.» – думает доктор.

А на деле вышло всё так, что мировой судья у себя дома поил преступника чаем, смущался, мягко журил разошедшегося от нервов и ругающего всех и вся доктора и у г о в а р и в а л не горячиться… А тут и вовсе: нагрянул с а м председатель управы, ехал к судье, как видно, поспешно – и с ходу стал упрекать доктора в том, что он не сообщил ему прямо об этом деле. Вызван был фельдшер – и в итоге вышло замирение (пусть даже и сам доктор чувствовал себя глупо и остался им недоволен).

Замечательно передана сама атмосфера русской жизни в империи!

Финал этой совсем простой истории феноменален. И интеллигентдоктор (скорее всего выходец из разночинцев), и фельдшер (из мужиков), и разных сословий больничные сиделки с акушеркой, и мировой судья (статский советник из дворян), и знатный дворянин, глава земской управы – все они словно члены одной большой семьи, по- семейному же решающие житейские вопросы.

И при всём том бросается в глаза, что тогдашняя Россия – вполне демократическая страна. Но как, однако, происшедшее в чеховском рассказе аукается с нашим сегодня…

19.03

Досадно бывает, когда певец берёт фальшивую ноту. То же испытал я от «новшества», придуманного, вероятно, самим Соловьёвым – этих странных дебатов странных кандидатов в президенты (особенно негативное впечатление осталось от «девушки» без тормозов), когда всем им было назначены почему-то какие-то странно ограниченные минуты-секунды говорений. Зачем эти сковывающие рамки? Это что же? Вроде соревнований в беге на разные дистанции? И всё это совершалось в архисерьёзном деле президентских выборов?! Да ведь это ещё смешнее недавних дебатов Клинтон – Трамп!

В самом деле: получилась глупейшая ситуация. Олигарх на плечах главного коммуниста вознамерился подъехать поближе к капитанскому мостику… В несусветной чехарде этой в качестве дебатирующего почему-то вдруг объявился… журналист… И так далее. Всё это сильно похоже на такой невообразимый вариант, когда, скажем, на огромном пассажирском лайнере вместо капитана собрался порулить в океане какой-нибудь директор ресторана или массовик-затейник…

А может, я ничего не понял – и всё это есть н а м е р е н н а я дискредитация, не побоюсь сказать, марионеток?

Чуть не насилуя себя, я всё же старался не пропустить это одиозное шоу – и, по Гоголю, смеялся сквозь слёзы. Словно машиной времени я был перенесён… в Государственную Думу, наслаждающуюся говорильней при несчастном царе Николае, когда каждый выступавший упивался собственным красноречием, которое ничто не могло остановить – даже тяжелейшая война…

И вот, наконец, словоблудие кончилось, пошли серьёзные дела.

Уильям Блай

В ходе предвыборной кампании и в самый день выборов в телеящике мелькало множество лиц самых разных людей по роду занятий и общественному положению – в том числе и удивителных кандидатов в президенты. Любопытно было наблюдать и слышать, что они говорили и как говорили.

Ли́ца человеческие…

Слово физиономия – кроме распространённого известного значения – по-гречески имеет изначальный смысл такой: определение внутренних свойств (человека) по внешним признакам. Порой в лице можно прочесть очень много – даже по одному взгляду или улыбке можно распознать истинное нутро человека.

Некоторые наблюдения над человеческим поведением превратились в этакие устоявшиеся определения – почти поговорки: глаза – зеркало души; волевой подбородок; змеиная улыбка и т. п. Возникла в криминологии даже целая наука (теория Ломброзо) связывать характерные черты лица с наклонностью к преступному поведению. (Это лишь для сведения – поскольку тут речь идёт не о преступниках.)

Но вот же простые – бросающиеся в глаза – вещи. Например: открытое, честное лицо Михеева и фальшивая, зашоренная вывеска Станкевича… Какой контраст в их лицах! И как это особенно заметно – когда они улыбаются!

Кому-то результаты всенародного голосования показались необычными, странными. Думаю, итог выборов президента объясняется довольно просто: люди, в массе своей, голосовали за того, кому верят – тут даже само содержание привлекательных (и часто лукавых) речей «претендентов» уходит на второй план. Люди, как правило, смотрят в лицо человека. И они правы. И вся эта смешная компания говорунов, в том числе с этой неадекватной и просто глупой «девушкой» Ксюшей, – осталась практически за гранью их интересов. По-прежнему помогла тут и недобрая память о краснобаях, разваливших страну в девяностые.

Но на пути физиономистики бывают и интересные загадки. Совершенно из другой сферы случайно напросилось ко мне неожиданное сопоставление.

Перелистывал я свою небольшую портретную галерею разного рода знаменитостей, собранную мной в семидесятых, – и моё внимание, обострённое свежими впечатлениями, привлекло лицо человека, оставившего по себе память в человечестве неординарной судьбой в конце XVIII-го века. Вот его портрет:

Лицо его производит впечатление знающего, опытного, весьма неглупого и не лишённого чувства юмора человека, которого трудно заподозрить в суровости.

А между тем – это знаменитый мореход Уильям Блай, о котором известно, что в историю мореплавания он вошёл как образец жестокого капитана, бывшего излишне требовательным, даже придирчивым и вспыльчивым, скорым на расправу.

Так кто же прав – историки или художник?

Должно быть, истина посредине. Осталось о нём и другое мнение. Без жестокостей