Легализация - Валерий Петрович Большаков

деревянный дом на высоком берегу Москва-реки если и поражал чем-то, то разве что скромностью – кажущимся несоответствием статуса и окружения. Но самого Юрия Владимировича больше всего привлекали не мраморные пилястры или хрустальные люстры (этого добра и в метро полно), а прогулки по небольшому, уютному парку, особенно осенью, когда светлая меланхолия сквозит в голых ветвях деревьев, а небеса переполняются не по-летнему яркой, пронзительной синевой.

Минцев усмехнулся, глядя в спины хозяина дачи и генерал-лейтенанта Иванова – оба шагали чуть впереди, размеренно, но в ногу. Подполковнику казалось, что Андропов до сих пор жалеет, что оставил пост председателя КГБ.

Да, он стал вторым в государстве, после Генерального секретаря, но и сама энергетика должности иная. Возможно, Ю Вэ не хватает того напряжения, той крайней сосредоточенности, что витала – и сейчас витает – в доме у площади Дзержинского. Недаром же он так обрадовался, завидев их с Борисом Семеновичем!

Все трое вышли на пологий обрыв. Вниз, к речному берегу, к узкому пляжику, спускалась длинная, добротная лестница.

– Красота-то какая! – ухмыльнулся генлейт, озирая просторы. – Лепота!

– Что есть, то есть, – блеснул очками Андропов. – Борь, ты мне лучше скажи, что происходит с «Сенатором»?

– Ничего, Юр, – сдержанно ответил Иванов. – Вообще, ничего! Если это его письмо… не помню уж, какое по счёту… если оно действительно последнее, то шансов у нас ещё меньше, чем год или два назад. А если этот… Квинт Лициний Спектатор действительно ушёл? Всё, нет его! И кого искать? И как?

Юрий Владимирович сумрачно покивал.

– А сам что думаешь? – серьезно спросил он.

Помолчав, пожав плечами, Борис Семенович сказал неохотно:

– «Сенатор» действительно знал будущее, и доказывал это неоднократно. А вот рассуждения о том, что реальность изменилась-де, и его «послезнание» теряет актуальность… Как тут проверишь? Мы-то не из будущего! Или откуда он, там, взялся…

Ю Вэ усмехнулся, дёрнув уголком сжатых губ, и мягко парировал:

– Борь, ты не прав. Я помню несколько фактов… м-м… ладно, назовем их предсказаниями! Да вот, хотя бы история с этим «Боингом», сбитым над Курилами! В каком именно письме, точно не скажу, но «Сенатор» предупреждал об этой провокации заранее, и называл восемьдесят третий год. А весной он пишет, что «Боинг» залетит к нам уже в июле! Понимаешь? Он как бы извинялся за то, что сроки сместились. Или, вон, катастрофа на Чернобыльской АЭС… Нет, в Припяти всё в порядке, меры приняты, но я буквально вчера перечитывал копию прошлогоднего письма, где «Сенатор» вскользь упомянул аварию на «Три-Майл-Айленд». Аварию, Борь! А грянуло, как обещанный «Чернобыль»!

Иванов задумчиво протёр очки.

– Это уже что-то другое, Юр… – вымолвил он. – Я тоже… хм… перечитывал. С этой американской АЭС непонятка какая-то… Ошибка в предсказании! Единственная, но ошибка.

– Думаю, что она как раз и подтверждает слова «Сенатора» об изменённой реальности, – подал голос Минцев. – Что-то пошло не так у американцев, хуже, чем в том будущем, которое помнил «Сенатор»…

Андропов кивнул и тонко улыбнулся.

– Вижу, Жора, что версия «Машина времени» вам ближе всего. М-м?

– В точку, Юрий Владимирович! Материалисты мы…

– Слышь, материалист, – усмехнулся Иванов. – Что там у тебя с этой… Синтией?

– Роман, – буркнул Георгий Викторович. – В стихах! По преимуществу, в матерных. Информацией мисс Фолк делится, но, как правило, не секретной… Хм… – он задумался. – А знаете, товарищи… Мне сейчас на ум пришло… Мы с Синти разговаривали дважды, и всякий раз она ловко обходила тему «Источника»!

– То есть, – генлейт глянул исподлобья, – цэрэушники пока не утратили к нему интерес?

– Выходит, что так.

– А Соколов? – во взгляде Андропова оформилась цепкость.

Минцев вздохнул.

– Американцы, похоже, оставили его в покое… Затишье какое-то, Юрий Владимирович.

– Может, пакость новую готовят? – недобро усмехнулся Иванов.

– Не исключено. Или просто опасаются последствий. Соколов перестал быть «одним из» – он выдвинулся, и серьезно. Андрея уже на улицах узнают, а его подъезд… э-э… парадное девушки осаждают.

– Везёт же некоторым! – ухмыльнулся Борис Семенович. – Да, Жора?

Георгий Викторович повёл шеей, словно верхняя пуговка душила его.

– Соколов становится… – медленно проговорил он, и поправил себя с лёгким раздражением: – Да уже стал! Стал символом «советского человека»! Как Гагарин! В математике я не силён, но уважаю Андрея за его «раскопки по войне». Поднял же молодых! Вон, и в Крыму, и в Белоруссии… да везде! Скольких уже похоронили, как положено, с почестями, с салютом? У меня, у самого дед на фронте без вести пропал… А вдруг, думаю, и его мальчишки найдут? Уже, знаете, и совестно как-то подозревать… И, вроде, всё сходится – и отец из ВМА, и… и всё, а доказательств – ноль целых, хрен десятых! Андрей… Ну, парень, как парень! Учится… Девчонками интересуется… Начинаю прикидывать версию «Пришельцы» или «Машина времени» – и меня аж передёргивает! Ну, дико же!

– Ага! – хмыкнул Иванов. – Настоящего-то Андрея пришельцы похитили, а вместо него подсунули в семью Соколовых этого… иновременца! Из XXI века! Думал я уже об этом…

– И потом, – произнёс Минцев на остатке горячности, – почему Андрей, если уж он и есть «Сенатор», не предупредил своего отца о ЧП в Марокко?

– Так подменили же Соколова! – хихикнул Борис Семенович. – Эти… пришельцы, или кто они там!

– Това-арищи офицеры, – молвил Андропов, изображая строгость. – Шутки шутками, но дело «Сенатора» не закрыто. И я хочу знать… Мы все хотим знать! Точно, с доказательствами на руках! Кто он? Откуда? Ушел ли? Или затаился, «лёг на дно»? Мне не важно, каким образом вы выйдете на его след, но вы уж постарайтесь его найти!

– Это просьба? – деловито уточнил Иванов.

– Это приказ! – голос Ю Вэ прозвучал по-военному жёстко.

Глава 15

Вторник, 5 июня. Утро

Ленинград, 8-я Красноармейская улица

Времени отказали в праве на сущность, время обозвали четвёртым измерением, а оно идёт себе и идёт – извечное, всепобеждающее, неумолимое, приводя в движение кванты и галактики, скользя между прошлым и будущим, как на пенистом гребне волны, тягучее и вечное в непричесанном детстве, летучее и конечное в седой старости…

А нынче стрелки часов закрутились просто бешено, обгоняя настоящее, схлопывая сутки, ускоряя «житие мое»!

Май незаметно для глаза перетёк в июнь, но лето, официально вступившее в свои права, мало чем отличалось от минувшей весны – то же мягкое тепло разливалось по ленинградским проспектам, то же солнце золотило купола и шпили, а кромешные ночи потихоньку «белели», умаляя тьму и даруя долгие сумерки.

Странно я чувствовал себя в эти суетные дни. Меня покинула обычная собранность, и надо было заставлять натуру превозмогать вялый тюлений