Легализация - Валерий Петрович Большаков

– Да хоть Картеру! – отрезал Чарльз. – Нам-то что? Если вы правы в своих сомнениях, то обделаются верхи, а не мы! Гарантия! Потому, кстати, я и держусь подальше от политики. Лучше десять раз подряд плюхать по топям в джунглях, кишащим гадами и многоногой мерзостью, чем увязнуть в Вашингтонском болоте! Да… Ладно! Лучше скажите, скольких людей вы мне выделите из своих?

– Одного! – быстро сказал Фред. – Ну, правда, Чак… У меня каждый опер на счету!

– Да понятно… – заворчал Беквит, потирая щеку. – О’кей, тогда я прихвачу с собой еще троих… Явимся под видом туристов. До июля ничего не произойдет – гарантия! Пока что я планирую операцию на период с пятнадцатого по двадцатое июля. Если в эти дни объект останется в городе… М-да. Можем и не справиться. А если еще и КГБ насядет… Тогда точно провал. Но! Советский отдел не зря свою булку ест, с маслом и икрой! По некоторым сведениям, объект в семьдесят седьмом и в семьдесят шестом годах отдыхал в Прибалтике. Как раз в июле-августе! В Латвии, где-то на рижском взморье… Причем, вдали от людных курортных местечек! Возможно, в тех же местах он бывал и в прошлом году. И почему бы ему опять не податься в Прибалтику этим летом? М-м? Тогда успех нам обеспечен – гарантия!

Вудрофф смешливо хрюкнул.

– Как говаривал Конфуций: «Бойтесь своих желаний!» А то они и сбыться могут. С гарантией! – упруго встав, Фред пожал полковнику руку. – Ждем «туристов» и… До встречи в июле! Провожать не надо, хе-хе… – бесшумно отперев дверь, он тенью выскользнул в коридор.

Глава 14

Пятница, 25 мая. Утро

Ленинград, 8-я Красноармейская улица

Утро нового дня… Последнее школьное утро.

Однажды я уже пережил его, но не запомнил совершенно. Что тогда чувствовал Дюха Соколов, разболтанный, разбросанный отрок, самоуверенный в своем дремучем незнании, но с дерзкими претензиями к бытию?

Да что ему было чувствовать – целую жизнь тому назад? Скуку и томление… Пугливое ожидание перемен…

Сощурившись, я осмотрелся.

Торжественная линейка гудела, роптала, смеялась в некоем едином стайном порыве, и только в нашем строю выпускников наблюдался лёгкий разброд.

Женька с Никитой постоянно вертелись и хихикали, а вот Зорька, стоявшая с ними рядом, была задумчива, сумрачна даже. Яся жмурилась на солнце и выглядела абсолютно спокойной – уж она-то давно осознала ныне завершающееся действо, просчитала ходы… Наверное.

Ира Родина казалась сегодня особенно взрослой – она рассеянно оглядывала суетливых непосед-малолеток и «смену» из девятых классов; вздыхающих родителей и не менее сентиментальных учителей с целыми охапками цветов в руках. Может, Иринка что-то поняла о себе, о Пашке? Смоделировала судьбу – и готовится принять новое, неизведанное житьё?

А вот сам Паштет как будто остался прежним – то же задорное простодушие, что переполняло его и вчера, и десять лет назад. Хотя, быть может, именно в этом и заключается сила? «Товарищ комиссар» небрежно отметает житейский негатив – добивается своего, не тратя силы на глупые рефлексии?

А вот Сёма или Армен – другие. Резник обходится без Пашкиной прямоты, часто выбирая окольный путь, но его хитроумие лишено вероломства. Напротив, Сёма болезненно воспринимает малейшую несправедливость…

Я улыбнулся с оттенком гордости, припомнив, как повлиял на его натуру – и прямо, и через работу в отряде. Ранее Резник был склонен к осмеянию «советской действительности», но постепенно отошел от дешевого ёрничанья…

«Ну, не стоит так уж себя нахваливать, – усмехнулся я. – Маринка его тоже хорошенько повоспитывала!»

Да, наши девчонки – просто клад! Есть такой славный статус – «спутница жизни». Обычно ему придают пассивное звучание – дескать, сильный мужчина впереди, а слабая женщина следует за ним, за его спиной, послушная и ведомая. А это кому как!

Мало кто знает, что Земля обязана Луне не только светом по ночам, но и миллиардолетней стабильностью – наша планета именно в паре с естественным спутником сохраняет неизменным наклон оси. Не будь Луны, Земля могла бы и боком катиться по орбите, и торчком-волчком, то есть, прощай, постоянство!

…Мои зрачки смотрели в прищур, как в амбразуру. Сфокусировались на Клюевой – и уголок рта чуть дрогнул. Похоже, Ирочка не слишком озабочена «перевоспитанием» Акопяна! Ара устраивает её таким, каков есть – мягким, спокойным, покладистым и уступчивым…

Правда, анализом я утруждал себя мимолётно. Просто теребил «воспоминания о будущем» – кто кем стал, с кем остался, хотя в памяти удержался далеко не любой. И не любая.

Моим вниманием чаще всего завладевала Кузя, и девушка словно играла со мною в «гляделки» – она то распахивала глаза, как будто шокированная пристальностью, то подпускала к губам медовую усмешечку, обещавшую всё, и даже больше.

Наташа, заразка, чувствовала, что меня тянет к ней, вот и забавлялась, не позволяя влечению остыть. Взгляд мой поневоле соскальзывал с её стройных ножек, метался стыдливо и виновато, пока не находил Тому.

Нечаянная, робкая радость сразу же толкалась внутри, разливаясь нежным теплом, стоило лишь уловить сияние Томиной улыбки. И я, удрученный грядущими смутами, отягощенный думами, тут же словно воспарял, испытывая момент счастья.

Мне было понятно и дано в ощущениях, что фройляйн Гессау-Эберлейн, став милой фрау, никогда и ни в чем не попрекнет своего суженого, никогда не осудит его, не глянет с недоверием. Просто потому, что полна любви к нему, и это чувство не иссякнет за годы и вёрсты трудного пути. А любит она только меня…

Я потому и не огорчался будущей несвободе – понимал, что любовь Томочки светла, а зависимость от нее – сладка. Да, я постепенно привыкал к послезавтрашней доле, не противился ей и соглашался заранее!

Снова глянув на «Мелкую», улыбнулся, подумав, что однажды, хотя бы в наш день рождения, обязательно расскажу ей обо всём этом… Ну, может, не первым, а после того, как она сама признается, какую судьбу прочит себе и мне…

– … Дорогие наши выпускники! – загремел голос Тыблока, отражаясь от стен и разносясь гулким эхо. – Окончание школы – это событие! Я бы сравнила его с долгим восхождением на перевал… Десять лет ваш класс поднимался на гору в связке, как альпинисты. Кто-то шел сам, кого-то подтягивали, тащили… – многие заулыбались, понятливо или стыдливо. – Знаете, наверное, что у всех этих скалолазов – череда лагерей на пути к вершине? Когда-то вы добрались до первого лагеря, а сегодня у вас – десятый. Перевал! Минует пора экзаменов, и вам вручат аттестаты зрелости. Но не думайте, что дорога с перевала будет гладким,