Легализация - Валерий Петрович Большаков

удобным спуском! Кто-то из вас пойдет дальше и поднимется выше, а кто-то выберет, как ему кажется, простой путь, в обход горы… – директриса медленно покачала головой. – Нет, ребята и девчата! Простой жизни не бывает! Какой бы вы ни сделали выбор, испытания и трудности вас не минуют. Но я очень надеюсь, что истинный экзамен – жизнью! – вы сдадите на «четыре» и «пять»! В добрый путь, выпускники!

– Спасибо! Спасибо! – заголосили девчонки.

А вот и глазки заблестели, заморгали слипшиеся ресницы… Проняло наших красоток! Каждая из них, кроме Яси и Кузи, держала в пальцах веревочку воздушного шарика – красные, синие, зеленые, желтые пузыри качались и терлись надутыми боками.

– На счет «три»! – тонко выкрикнула Зиночка, водя руками, словно дирижируя. – Ра-аз… Два-а… Три!

И шарики, унося потаённые желания, взошли над линейкой, над школой, над улицей. Ветер подхватил их и понёс, играя.

А теперь…

В неровное каре школьников, их учителей, пап, мам и дедушек с бабушками вышагнул Паштет. Подсадив на плечо крошечную девочку-первоклашку, он гордо ступал, обходя строй. Малышка в белом отутюженном передничке, в гольфиках и с огромными бантами, придававшими ей сходство с Чебурашкой, лучилась от восторга – и выколачивала заливистую ноту, держа обеими ручонками начищенный до блеска колокольчик. Расточала последний звонок…

Суматошный школьный благовест будил целую лавину воспоминаний, и меня пробрала дрожь. А думалось, что смогу быть «спокойну, выдержану и всегда готову», как любимые классики перефразировали Суворова…

* * *

Шумно разошлась, разбежалась линейка. Суетливый фотограф расставил деревянный штатив и выстроил нас прямо напротив школьных дверей.

– Улы-ыбочку!

Солидный «Киев» неслышно щелкнул, как будто ставя галочку. Еще одно мероприятие вычеркнуто из списка…

И весь наш класс тихонько входит в школу, молча поднимается по лестнице. Где-то еще идут контрольные, и мы лишь перемигиваемся, а если и переговариваемся порой, то шепотом.

С новым, еще непривычным чувством посторонности разглядываем стенгазеты – ими увешана вся стена в коридоре. Буйный задор, откровенно детские нескладушки вызывают у нас не заносчивую критику, а почти взрослое умиление.

– Первый день так, – пробормотал Паштет, смутно улыбаясь, – чтобы в школу, но не на урок…

– Уроки кончились, Паха, – кривовато усмехнулся Резник.

– Сёма, – затянула Ясмина, – уроки еще даже не начинались!

– Но скоро начнутся, – поддакнула Алёна. – В сентябре уже!

– Может, и раньше…

– Да ладно вам! – махнул рукою Паштет. – Пошли скорее, напьё-ёмся… Чего покрепче!

– Чаю с какавой! Ха-ха-ха!

– Тише вы! Разорались…

Осторожно шагая, мы прошли в класс, где уже суетились Зиночка и Биссектриса – они расставляли чашки и стаканы, потрошили пачки с печеньем и вытряхивали кульки, скрученные из газет – конфеты так и сыпались на учительский стол.

Поначалу хотели устроить чаепитие в столовой, но там не хватало приватности. А в классе – все свои.

Учительницы торжественно включили огромный блестящий самовар, и направились к дверям.

– А вы куда? – воскликнула Женя.

– Зинаида Эриковна! – зашумели девчонки. – Останьтесь! Светлана Павловна!

– Мешать же будем… – слабо воспротивилась Зиночка.

– Да ну-у… Вы же классная!

– Вы обе – классные! – выпалил Паштет.

Смех загулял по комнате, толкаясь между доской и шкафом с наглядными пособиями.

– Ладно уж… – важно молвила Биссектриса, делая одолжение, и разделила с Эриковной первую парту. Живо обернувшись, она прыснула в ладонь. – Видела фотку, где вы в первом классе! Все такие ма-аленькие…

– Пу-ухленькие! – фыркнул Резник.

– Да-а! У девочек сплошь хвостики или косички, все с бантиками…

– Ага! – хихикнул Армен. – А у Ирки аж три банта!

– А у мальчиков – одни чубчики! – мстительно сказала Клюева, и показала язык. – Все под полубокс!

– Ужасная фотография, – забрюзжал Сёма. – Остригли, как барашков! Лопоухие, лупоглазые…

– Зато щёки накачанные, как у хомяков! – ухмыльнулся я. – Со спины видны!

Смех плеснул широким разливом.

– Закипе-ело… – певуче сообщила Светлана Павловна, привставая, но Яся с Алёной первыми подбежали к самовару, пыхтящему да парящему, и сыпанули заварку в объемистый чайник, красный в горошек.

– Ого! – восхитилась Акчурина. – Чай «со слоном»!

– Представляете? – оживилась Зиночка, восторженно складывая ладони. – Купила в «Стреле» без очереди!

– Вот, что пленум животворящий делает! – возговорил Пашка, вскидывая мосластый палец.

– Может, и правда… – неуверенно пробормотала классная. – Всё будет?

– Да куда оно денется! – оптимистичный тон Андреева прозвучал и в тему, и под настроение. – Наливаем!

– Пусть хоть настоится…

– Да ладно!

Полкласса обступило электросамовар, жаждуще протягивая стаканы в дешевых подстаканниках или чашки, ну и я пошёл в народ. Кипятку хватило всем, а темная струя из чайника разошлась в моей кружке цветом выдержанного коньяка.

Сутолока не осталась без последствий – одноклассники и одноклассницы перетасовались в более вольном порядке. Моё место рядом с Пашкой заняла Ира Родина. Вняв ее просительному взгляду, я оглянулся, ища, куда бы присесть, и Кузя живо подвинулась. Она мило улыбалась, совсем как на самом первом уроке, десять лет тому назад – нас тогда усадили вместе. Замечая, как ласково блеснули очки Эриковны, я примостился рядом с Наташей.

– Благодарствуем, – молвил церемонно, но не удержал покер-фейс, расплылся в улыбке. – С седьмого класса мечтал сидеть с Кузенковой. Сбылось!

Девушка притиснулась ко мне, воркуя:

– Всё, Соколов! Желания, чтобы ты у меня взрыднул, больше не испытываю.

– А какое испытываешь? – ляпнул я, выкладывая прямо на парту стопочку печенек и горсть конфет.

– Узнаешь, – туманно ответила Кузя. – О, «Южная ночь»! Мои любимые.

– А мне больше «Эльбрус» нравится… И «А ну-ка, отними!»

– Давно их не пробовала… – вздохнула девушка, и стала меня наставлять: – Ты не так ешь! Надо сначала раздавить конфету, не разворачивая, а потом выложить на печенье…

– Вкушно! – подтвердил я, собрав сладкий бутерброд. – Зачёт.

Светлана Павловна, отставив чашку, развернулась к классу.

– Паш! – начала она с Андреева. – А ты куда поступаешь после школы?

– Я не поступаю, – солидно ответил Паштет, – я устраиваюсь. На завод! В корабелы пойду…

– Ну, сначала ты в армию пойдешь… – лукаво улыбнулась Биссектриса.

– А, подумаешь! – легкомысленно отмахнулся Пашка. – Вернусь после дембеля! Тогда, может, и поступлю… На заочный!

– Поступит, Светлана Павловна, обязательно, – твёрдо отчеканила Родина.

Наташа зашептала мне на ухо, щекоча прядью:

– В хорошие руки попал Паштет!

– Не вырвется, – поддакнул я.

Тут и Зиночка подключилась.

– А ты, Ирочка, куда собралась? – спросила она с интересом.

– Не знаю точно, – смутилась Родина. – Хочу в модельеры пойти…

– Как Дюха! – ляпнул «товарищ комиссар», и его тут же настигла карма в виде острого локотка соседки. – О-ох…

– Паш, – улыбнулся я, – из меня кутюрье, как из тебя – балерина! Просто немножечко шью…

В классе захихикали.

– Андрей! – оживилась Биссектриса. – Надеюсь, ты курс не меняешь? По-прежнему, матмех?

– По-прежнему, Светлана Павловна, – серьёзно кивнул я.

– А зачем тебе? – подивился Паштет, оборачиваясь. – Ты же и так математику знаешь!