Былины. Исторические песни. Баллады - Коллектив Авторов

А не смет посла он поразгневати, -

Повыпустил Ставра он из погреба.

Он стал играть в гуселышка яровчаты, -

Развеселился Василий Микулич-де,

Сам говорил таково слово:

«Помнишь, Ставер, памятуешь ли,

Как мы маленьки на улицу похаживали,

Мы с тобой сваечкой поигрывали:

Твоя-то была сваечка серебряная,

А мое было колечко позолоченное?

Я-то попадывал тогда-всегда,

А ты-то попадывал всегда-всегда?»

Говорит Ставер сын Годинович:

«Что я с тобой сваечкой не игрывал!»

Говорит Василий Микулич-де:

«Ты помнишь ли, Ставер, да памятуешь ли,

Мы ведь вместе с тобой в грамоты училися:

Моя была чернильница серебряная,

А твое было перо позолочено?

А я-то помакивал тогда-всегда,

А ты-то помакивал всегда-всегда?»

Говорит Ставер сын Годинович:

«Что я с тобой в грамоты не учивался!»

Говорил Василий Микулич-де:

«Солнышко Владимир стольнокиевский!

Спусти-ка Ставра съездить до бела шатра,

Посмотреть дружинушки хоробрыя?»

Говорил Владимир стольнокиевский:

«Мне спустить Ставра – не видать Ставра,

Не спустить Ставра – разгневить посла!»

А не смеет он посла да поразгневати:

Он спустил Ставра съездить до бела шатра,

Посмотреть дружинушки хоробрыя.

Приехали они ко белу шатру,

Зашел Василий в хорош бел шатер,

Снимал с себя платье молодецкое,

Одел на себя платье женское,

Сам говорил таково слово:

«Тепереча, Ставер, меня знаешь ли?»

Говорит Ставер сын Годинович:

«Молода Василиста дочь Микулична!

Уедем мы во землю Политовскую!»

Говорит Василиста дочь Микулична:

«Не есть хвала добру молодцу

Тебе воровски из Киева уехати:

Поедем-ка свадьбы доигрывать!»

Приехали ко солнышку Владимиру,

Сели за столы за дубовые.

Говорил Василий Микулич-де:

«Солнышко Владимир стольнокиевский!

За что был засажен Ставёр сын Годинович

У тебя во погреба глубокие?»

Говорил Владимир стольнокиевский:

«Похвастал он своей молодой женой,

Что князей, бояр всех повыманит,

Меня, солнышка Владимира, с ума сведет». -

«Ай ты ей, Владимир стольнокиевский!

А нынче что у тебя теперь на разуме:

Выдаешь девчину сам за женщину,

За меня, Василисту за Микуличну?»

Тут солнышку Владимиру к стыду пришло,

Повесил свою буйну голову,

Сам говорил таково слово:

«Молодой Ставер сын Годинович!

За твою великую за похвальбу

Торгуй во нашем городе во Киеве,

Во Киеве во граде век беспошлинно!»

Поехали во землю Ляховицкую

Ко тому королю Ляховицкому.

Тут век про Ставра старину поют,

Синему морю на тишину,

Вам всем, добрым людям, на послушанье.

Иван Годинович

Во стольном во городе во Киеве

У ласкова осударь князя Владимира

Вечеренка была,

На пиру у него сидели честные вдовы.

Пригодился тут Иван Годинович,

И проговорит ему Стольнокиевский

Владимир-князь: «Гой еси, Иван ты Годинович!

А зачем ты, Иванушка, не женишься?»

Отвечает Иван сын Годинович:

«Рад бы, осударь, женился, да негде взять;

Где охота брать – за меня не дают,

А где-то подают – ту я сам не беру».

А проговорит ласковый Владимир-князь.

«Гой еси, Иван сын Годинович!

А садися ты, Иван, на ременчат стул,

Пиши ерлыки скорописчаты».

А садился тотчас Иван на ременчат стул,

Написал ерлык скорописчатый

А о добром деле – о сватанье,

К славному городу Чернигову,

К Дмитрию, гостю богатому.

Написал он ерлык скорописчатый,

А Владимир-князь ему руку приложил:

«А не ты, Иван, поедешь свататься,

Сватаюсь я-де, Владимир-князь».

А скоро-де Иван снаряжается,

А скоря того поездку чинит

Ко ‹славному› городу Чернигову.

Два девяноста-то мерных верст

Переехал Иванушка в два часа.

Стал он, Иван, на гостином дворе,

Скочил он, Иван, со добра коня.

Привязавши коня к дубову столбу,

Походил во гридню во светлую,

Спасову образу молится,

Он Дмитрию-гостю кланяется,

Положил ерлык скорописчатый на круглый стол.

Дмитрий-гость распечатывает,

‹Распечатывает› и рассматривает,

Просматривает и прочитывает:

«Глупый Иван, неразумный Иван!

Где ты, Иванушка, перво был?

Ноне Настасья просватана,

Душа Дмитревна запоручена

В дальну землю Загорскую,

За царя Афромея Афромеевича.

За царя отдать – ей царицею слыть,

Панове все поклонятся,

Пановя и улановя,

А немецких языков счету нет;

За тебя, Иван, отдать – холопкой слыть,

Избы мести, заходы скрести».

Тут Иванушку за беду стало,

Схватя ерлык, Иван да и вон побежал.

Садился Иван на добра коня,

Побежал он ко городу Киеву.

Скоро Иван на двор прибежал,

И приходит он во светлу гридню,

Ко великому князю Владимиру,

Спасову образу молится,

А Владимиру-князю кланяется.

Вельми он, Иван, закручинился,

Стал его Владимир-князь спрашивати,

А стал Иван рассказывати:

«Был я у Митрия во дому,

Положил ерлык на круглый стол,

Дмитрий-гость не задерживал меня в том,

Скоро ерлыки прочитывал

И говорил таковы слова:

«Глупый ты-де Иван, неразумный Иван!

Где ты, Иванушка, перво был?

Ноне Настасья просватана

В дальну землю Загорскую,

За царя Афромея Афромеевича.

За царя-де ее отдать – царицею слыть,

Панове все поклонятся,

Панове все и улановья,

А немецких языков счету нет;

За тебя-де, Иван, отдать – холопкой слыть,

Избы мести да заходы скрести».

Тут ему, князю, за беду стало,

Рвет на главе черны кудри свои,

Бросает их о кирпичет пол:

«Гой еси, Иван Годинович!

Возьми ты у меня, князя, сто человек

Русских могучих богатырей,

У княгини ты бери другое сто,

У себя, Иван, третье сто,

Поезжай ты о добром деле – о сватанье;

Честью не даст, – ты и силою бери!»

Скоро молодцы те собираются,

А скоря того поездку чинят.

Поехали к городу Чернигову;

А и только переехали быстрого Непра —

Выпала пороха снегу белого.

По той по порохе, по белу снегу,

И лежат три следа звериные:

Первой след гнедого тура,

А другой след лютого зверя,

А третей след дикого вепря.

Стал он, Иван, разъясачивати:

Послал он за гнедым туром сто человек

И велел поймать его бережно,

Без той раны кровавыя;

И за лютым зверем послал другое сто

И велел изымать его бережно,

Без той раны кровавыя;

И за диким вепрем послал третье сто,

А велел изымать его бережно,

Без тоя раны кровавыя,

И привесть их во стольный Киев-град

Ко великому князю Владимиру.

А сам он, Иван, поехал единой во Чернигов-град,

И будет Иван во Чернигове,

А у Дмитрия, гостя богатого,

Скачет Иван середи двора,

Привязал коня к дубову столбу,

Походил он во гридню светлую,

К Дмитрию, гостю богатому;

Спасову образу молится,

Дмитрию-гостю не кланяется;

Походил за занавесу белую

Он к душке Настасье Дмитревне.

А тут у Дмитрия, гостя богатого,

Сидят мурзы-улановья,

По-нашему, сибирскому, – дружки слывут.

Привезли они платьице цветное,

Что на душку Настасью Дмитревну,

Платья того на сто тысячей,

От царя Афромея Афромевича;

А сам царь Афромей Афромеевич

Он от Чернигова в трех верстах стоит,

А силы с ним три тысячи.

Молоды Иванушка Годинович

Он из-за занавесу белого

Душку Настасью Дмитревну

Взял за руку за белую,

Потащил он Настасью, лишь туфли звенят.

Что взговорит ему Дмитрий-гость:

«Гой еси ты, Иванушка Годинович!

Суженое пересуживаешь,

Ряженое переряживаешь;

Можно тебе взять не гордостью, -

Веселым пирком-свадебкой!»

Только Иван слово выговорил:

«Гой еси ты, славный Дмитрий-гость!

Добром мы у тебя сваталися,

А сватался Владимир-князь;

Не мог ты честью мне отдать,

Ноне беру – и не кланяюсь!»

Вытащил ее середи двора,

Посадил на добра коня

И сам метался в седелечко черкесское.

Некому бежать во Чернигов-град

За молодым Иванушком Годиновичем;

Переехал он, Иван, девяносто верст,

Поставил он, Иван, тут свой бел шатер,

Развернул ковры сорочинские,

Постлал потнички бумажные,

Изволил он, Иван, с Настасьею опочив держать.

Донеслась скоро вестка нерадошна

Царю Афромею Афромевичу;

А приехали мурзы-улановья,

Телячьим языком рассказывают:

«Из славного-де города из Киева

Прибежал удал молодец,

Увез твою противницу Настасью Дмитревну».

Царь Афромей Афромеевич

Скоро он вражбу чинил:

Обвернется гнедым туром,

Чистые поля туром перескакал,

Темные лесы соболем пробежал,

Быстрые реки соколом перлетал,

Скоро он стал у бела шатра.

А и тут царь Афромей Афромеевич

Закричал-заревел зычным голосом:

«Гой еси, Иванушка Годинович!

А и ты суженое пересуживаешь,

Ряженое переряживаешь;

Почто увез ты Настасью Дмитревну?»