Сыграем в любовь? - Шарлотта У. Фарнсуорт

Теперь же я понятия не имею, что будет дальше. Мама очень выборочно сообщает мне о состоянии здоровья папы – и то не всегда. Конечно, я прекрасно знаю, что побуждения у нее самые лучшие. Она из родительской заботы пытается оградить меня от всего страшного в этом мире. Однако в итоге я только больше переживаю: насколько ужасной может оказаться правда?

Я думал, что до возвращения в Сиэтл у меня останется еще немного времени. Я не предполагал, что проведу его с Харпер, – однако мог ей это предложить, как своего рода доказательство искренности моих чувств перед разлукой. Теперь же я с большой вероятностью проведу остаток лета в Бостоне. И пусть неделя и выдалась замечательной, опыт прошлых отношений ясно дал мне понять: девушки не любят парней, которые видятся с ними раз в сто лет.

Харпер, судя по всему, жизнью довольна: у нее есть квартира, лучшая подруга – соседка, книга, о которой она никому не рассказывает. Я уж точно не хочу заканчивать наш роман на неловкой ноте. Даже если Харпер захочет продолжить… все вот это, шанс, что мы выдержим недели или даже месяцы разлуки, крайне мал.

Я не люблю рисковать ни в чем, кроме хоккея. Так что, сунув руки в карманы, иду обратно – туда, где светятся гирлянды и звучит музыка. Живот крутит от множества переживаний.

Харпер я замечаю почти сразу; она привлекает мое внимание, словно гирлянды на деревьях – мотыльков, муза – художника, а слово – писателя. Сейчас она общается с каким-то незнакомым мне парнем, оживленно машет руками, подчеркивая свою мысль в разговоре. Парень в ответ улыбается и смотрит на Харпер так, будто в жизни не видел ничего прекраснее.

Я подхожу ближе. В груди темной пружиной сжимается ревность – тяжелая, чуждая. Девушки, с которыми я встречался раньше, были мне симпатичны. Нескольких из них я в теории мог бы полюбить – когда-нибудь, в будущем, если задаться такой целью. Но, глядя, как они общаются с другими парнями, я никогда не ощущал такого. Меня наполняют собственнические чувства – горячие, гневные.

Харпер смотрит на меня и улыбается иначе, мягче.

– Привет! Это Маркус – кузен Тео. Маркус, это мой парень – Дрю.

Меня удивляет, насколько легко она меня так назвала, – прежде Харпер это слово не использовала.

– Будем знакомы, Маркус. – Я пытаюсь изобразить радость, но выходит так себе.

Этот парень – родственник Тео. Значит ли это, что он считает Харпер частью семьи? Судя по широченной улыбке – вряд ли.

Я убеждаю себя, что это не мое дело. Однако раздражение совершенно никуда не уходит.

– Можем поговорить? – спрашиваю я Харпер.

– Да, конечно.

Харпер в непонимании морщит лоб, а затем спокойно смотрит на Маркуса.

– Приятно было пообщаться.

– Взаимно, – отвечает он, глядя только на нее.

Я стискиваю зубы, уговаривая себя, черт возьми, успокоиться. Затем разворачиваюсь и молча иду к выходу из тента. Харпер следует за мной. Останавливаемся мы у одной из самых крупных сосен, ствол которой обернут тысячами мерцающих лампочек.

– Папу положили в больницу.

Недоумение на лице Харпер тут же сменяется волнением – она бледнеет, а между бровей появляется складка.

– Ужас какой! Как он сейчас?

– Не знаю. Вроде бы в порядке. Ну, так по маминым словам. Но она… скажем так, не всегда говорит мне правду насчет такого. Например, когда у папы случился инсульт, она какое-то время молчала. Рассказала только после того, как врачи передали, что со временем он оправится. Я понимаю, почему она так поступает, но я просто… – Я тяжело выдыхаю. – Из-за этого я всегда предполагаю худшее, понимаешь?

Харпер медленно кивает, переваривая услышанное.

– Я сказал маме, что приеду утром. Так что пойду соберу вещи и попробую поспать, чтобы встать пораньше.

Девушка снова кивает, на этот раз чуть быстрее.

– Конечно. Обязательно. Я понимаю.

– Прости, если…

– Дрю, не извиняйся. После всего, что ты сделал… приехал сюда, купил костюм, явился в принципе, до сих пор остался. О чем я… да. Собирай вещи и ложись спать.

Харпер говорит все, что на уме, запинается. Это мило. Я бы улыбнулся – не сдавливай мою грудь сейчас стальной кулак, мешающий дышать. Меня сковывает тревога. Вдруг папе хуже, чем сказала мама? Да и Харпер мне бросать не хочется. Но выбора в обоих случаях у меня нет.

Харпер кусает нижнюю губу:

– Тебе… помочь? Побыть рядом?

– Да я быстро соберусь, а потом сразу лягу. Лучше останься с гостями, развлекись на свадьбе. Сегодня твоя сестра вышла замуж.

– Хорошо.

Кажется, мой ответ не вызвал у Харпер облегчения – наоборот, огорчил. И тут я понимаю: возможно, я страшно накосячил. Ведь я хочу принимать от Харпер все, что она желает мне дать, а по моим словам вышло, будто мне это не нужно. На деле же мне трудно соглашаться на помощь. А еще я знаю: чем больше времени проведу с Харпер, тем сложнее будет покинуть ее завтра.

– Харпер! Амелия сейчас бросит букет!

Я даже не оборачиваюсь посмотреть, чей это голос. Всю неделю то и дело кто-то пытается привлечь ее внимание – и я уже нисколько не удивляюсь.

Однако Харпер остается на месте.

– Попрощаемся утром? – спрашивает она, покусывая губы, на которых почти не осталось помады.

– Не хочешь выспаться? – подшучиваю я, пытаясь разбавить атмосферу. – Наверняка ляжешь поздно.

На лице Харпер нет и тени улыбки. Голос остается прежним – серьезным.

– Обязательно разбуди меня перед отъездом.

Я сглатываю. Кажется, Харпер чувствует все то же, что и я, – и от этого голова идет кругом. А вдруг мне следует хоть отчасти рассказать о том, что на душе?

– Хорошо. Разбужу.

– Харпер! – снова кричит кто-то.

– Иду, – отвечает она, а затем берет меня за руку и крепко сжимает. – Дрю, с ним все будет хорошо.

Я киваю, чувствуя, как в горле снова встает комок – и от утешения, и от понимания того, что, по мнению Харпер, я переживаю только из-за папы, а она сама тут ни при чем.

Харпер отпускает мою ладонь – и вновь исчезает в веселом гуле празднования. Я краем глаза смотрю на компанию девушек на танцполе, а затем ухожу от тента и направляюсь в главное здание. Оно совершенно пустое – ощущение странное.

Я прохожу через гостиную, поднимаюсь по лестнице, держась за поручень – жалкая попытка продлить путь до нашей с Харпер комнаты.

Внутри царит настоящий бардак. Ни я, ни она, однако, не отличаемся любовью к порядку.

Одежда раскидана. На всех доступных поверхностях сохнут купальники.