В договор не входит - Лина Ласс

на неизвестном языке, явно не французском, но я отшатнулась и прошла мимо, ускорив шаг. Вслед раздался смех и пошлое «кис-кис». Гулкие шаги эхом отзывались мне вслед, то отставая, то нагоняя. Руки незнакомца касались моей обнажённой кожи и волос, даже пришлось шлёпнуть его по ладони, указывая, где им место. Сомневаюсь, что он поняли хоть слово, когда я послала его к чёрту.

Типичное быдло, коих в Питере было вагон и маленькая тележка. Я уже имела с такими дело и знала, как их осадить. Просто нужно добраться до освещённой улицы, где есть люди – он сам отстанет. Но я не успела и почувствовала, что меня тянут за руку. Страха не было, а вот раздражения хоть отбавляй. Я остановилась и, развернувшись, толкнула наглеца как следует. От неожиданности он оступился и повалился на дорогу прямо под колёса завернувшей в проулок машины. Не хватило какого-то сантиметра, чтобы его голову размозжило колесо. Хлопнула дверь, но из-за фар было не разглядеть, кто вышел из авто.

– Живо в тачку!

Голос заставил вздрогнуть и замереть. Как он здесь оказался?

Знакомый аромат туалетной воды ударил в нос раньше, чем я увидела перекошенное от гнева лицо. Максим пылал от злости и, не дождавшись моего подчинения, схватил за руку и потащил к пассажирскому сиденью. Усадив в салон, он хлопнул дверью и вернулся к парню, что до сих пор валялся на дороге, но не для того, чтобы помочь тому встать. Эккерт наклонился над ним и, замахнувшись, обрушил на парня свой кулак со всей силы. Голова незнакомца дёрнулась, и он безвольно рухнул на дорогу. Я вскрикнула, зажав от испуга рот. На одном ударе Максим не остановился. В свете фар я ясно видела разворачивающуюся передо мной картину. Его лицо со стеклянными глазами и резкими чертами оскалилось, обнажая зубы, но было совершенно безразлично к страданиям лежащего перед ним парня. Голова незнакомца уже безвольно болталась, глаза в бессознании закатились, а лицо с каждым новым ударом всё больше окрашивалось кровью и синяками.

Если Максима не остановить, он его убьёт! Не отрывая взгляд от жуткого зрелища, я дрожащими руками нащупала ручку и открыла дверь.

– Стой! Остановись!

Не думая, чем для меня может это закончиться, я кинулась к Максиму и ухватилась за его плечо, пытаясь оттащить. Но всё бесполезно, он не чувствовал моих попыток, продолжая избивать парня. Я бросилась на землю перед Эккертом, заслоняя от него незнакомца и затаила дыхание, когда кулак остановился в миллиметре от моего носа.

– Уйди! – прошипел Максим, и я уловила сильный запах алкоголя, причину его остекленевшего взгляда.

– Он не сделал мне ничего плохого! – я не дрогнула и осталась между ними. – Ты убьёшь его.

Максим медленно опустил парня на землю, но лицо его так и осталось искажённым от злости, а потемневшие глаза прожигали во мне дыру. Я устояла под его тяжелым взглядом, хотя страх окутал всё моё существо и шептал бежать без оглядки от этого чудовища. Так вот каков «плохой» Максим. Вот его обратная сторона, от которой предостерегал меня Марк. Не думала увидеть это когда-нибудь и тем более так скоро.

Незнакомец тихо постанывал, и я непроизвольно кинула на него взгляд, ужаснувшись открывшейся мне картине. На человека это было мало похоже, нос искривился, а глаза исчезли под набухающей кожей, кровь забрызгала его одежду и сгустками стекала по щекам и шее, перемешиваясь с красной пеной. Он захлёбывался и хрипло дышал. Мне хотелось ему помочь, но я боялась даже дотронуться, чтобы не причинить ещё больший вред. И эта беспомощность всколыхнула волну гнева уже во мне.

– Да что с тобой? – я вскочила на ноги и со всей силы оттолкнула Эккерта. Это было похоже на то, как если бы я пыталась ударить скалу. Он почти не двинулся, смотря на меня в упор и будто не слыша.

– Вызывай скорую. Он же умрёт!

– Он приставал к тебе.

– Ничего такого, с чем бы я не справилась сама.

Он схватил меня за руку, стиснув предплечье и дёрнув на себя, но меня переполнял гнев, так что и боли не почувствовала.

– Ты сбежала. Забыла, что я за тебя отвечаю?

– Не забыла. И скоро бы вернулась.

– Почему ушла без охраны?

– Потому что хочу побыть одна! – выкрикнула я. – Надоело быть под присмотром! Я задыхаюсь от твоего надзора, будто что-то грозит и мне. Если хочешь себя обезопасить, сам и сиди взаперти. Как ты меня вообще нашёл?

Эккерт не успел ответить – рядом поравнялась ещё одна машина, из которой вышли уже знакомые охранники. Максим что-то быстро бросил им на французском, и они подхватили лежащего на земле парня под руки, потащив его в машину. Я дёрнулась в их сторону, но Эккерт крепко держал меня, не давая вырваться.

– Куда они его?

– В больницу.

Он грубо подвёл меня к машине и усадил на пассажирское сиденье.

– Тебе нельзя вести, – проворчала я, когда он приземлился на место водителя. – Ты пьян.

Эккерт проигнорировал замечание и, вцепившись в руль, нажал на газ. Я успела только пристегнуться, как машина с визгом вырулила на широкую улицу. Мы проскочили мимо кафе, где я пила чай, на бешенной скорости, так что пришлось закрыть глаза от мельтешения за окном. Кажется, я разбудила вулкан и извержение было не за горами. Он игнорировал любые правила и проносился мимо красных сигналов светофора. Нас заносило при каждом повороте, и я сжимала ручку двери молясь про себя, чтобы мы не врезались или не сбили зазевавшегося прохожего.

– Ради бога, остановись! – не выдержала я. И в этот раз была услышана. Максим резко нажал на тормоз, так что меня бросило вперёд, но машину не остановил, лишь замедлил её скорость. Хотя этого было достаточно для того, чтобы выдохнуть с облегчением. Но взглянув на него, я поняла, что ничего ещё не кончено – его лицо окаменело, а глаза недобро блестели. Если пик ярости прошёл, то буря всё ещё клокотала внутри. Его руки, испачканные в чужой крови, до скрипа сжимали руль. Что, если эти руки сожмутся также вокруг моей шеи?

– Маячок? На моём телефоне маячок? Вот как ты вычислил, где я нахожусь?

Я вопрошала в пустоту – даже если он и слышал меня, Эккерт был сосредоточен на дороге. Но его молчание было красноречивей любых слов и только подтвердило мою догадку. Даже одна я не была полностью свободна, так что все его слова о том, что я могу делать, что захочу, развлекаться и гулять, были полной чушью.