В договор не входит - Лина Ласс

– Я прошу вас, Марк, отпустите меня. Я скоро вернусь. Просто приведу свои мысли в порядок. Вы же знаете, что я не могу сбежать.

Сжав его ладонь, я почувствовала, как он дрогнул. Его глаза и мысли метались, разрываясь на части.

– Дайте мне телефон. Я позвоню, если что-нибудь случится. Или позвоните вы, если будете беспокоиться.

– Ну хорошо, – Марк кивнул и подойдя к столику, вынул из ящика мой мобильный. – Мой номер есть в телефонной книжке. Я тут же приеду куда скажете.

От радости я кинулась ему на шею и поцеловала в щёку, чем привела его в смущение. Он вывел меня под руку из своего номера, предупредительно успокоив охрану.

– Мы пройдёмся до спа, – он жестом остановил одного из телохранителей, и повёл меня к лифту.

– У вас три часа. Если к тому времени не вернётесь, я начну бить тревогу. Но лучше бы вам вернуться раньше и не злить господина Эккерта. Вы же не хотите увидеть, как из белого и пушистого он превращается в гневного монстра, – явный сарказм в голосе Марка заставил улыбнуться.

– Он никогда не был белым и пушистым.

– О нет… вы пока видели только «хорошего» Максима.

Я нахмурилась.

– И какой же он в гневе?

– Нет приятных людей в гневе, и вряд ли вы захотите это узнать.

Мы спустились в холл, где Марк развернул меня к себе.

– Буду ждать вас в баре, – он указал на дверь за моей спиной. – Запомните, три часа.

Я закивала в сладком предвкушении свободы и через пару секунд выпорхнула из отеля. Каким сладким показался мне воздух! И чем дальше я уходила, тем лучше мне становилось. Ноги сами несли меня вдоль улиц, мимо людей, домов, уютных ресторанов. С каждым шагом тяжесть в груди растворялась, заставляя сердце биться ровнее. Лёгкий ветер трепал волосы, унося грустные мысли, пока не оставил голову вовсе пустой. Я слушала мелодичную французскую речь, наблюдала за людьми, взглядом ловила отражение света в витринах. Город, постепенно проваливающийся в сумерки, жил своей жизнью. Его жители, такие разные, неспешные, были так не похожи на угрюмых петербуржцев. Каждого хотелось остановить, завести разговор, узнать, кто они и откуда. Рядом остановилась пара, возможно, супруги, обнимавшие друг друга. Мужчина неловко поцеловал женщину в щёку, и та улыбнулась, покраснев, и положила свою голову ему на плечо. Этот незначительный эпизод, который остался для других незамеченным, надломил сердце.

Мне не хватало именно этого. Тепла, участия, внимания. Хоть какого-то проявления доброты и человечности. Я горько усмехнулась. Если бы в жизни всё было так просто, как в сказке, когда достаточно одного поцелуя, чтобы разрушить злые чары…

В голове выжженным клеймом снова вспыхнули слова Максима – «Все вы такие». Нет, он не прав. Он просто не знает, через что мне пришлось пройти, что пришлось испытать за несколько часов до того, как я приняла судьбоносное решение. Да и почём знать, что на самом деле двигало другими его девушками? Что, если они тоже видели в этом договоре своё единственное спасение?

Телефон в руке завибрировал. Нет, ещё рано, мне не хотелось возвращаться. Но взглянув на экран, облегчённо вздохнула. Сообщение было от брата.

«Я в санатории! У меня всё хорошо. Как у тебя дела?»

Дрожащими пальцами я набрала его номер и, когда услышала его голос, не смогла сдержать эмоций. Но на этот раз слёзы имели привкус счастья. Голос Пашки был таким живым и радостным, что он даже не понял, что его сестра заходится в слезах.

– Тут до залива рукой подать. Его даже видно из моего окна, – он говорил взахлёб. – У нас классная комната, с телеком и компьютером. И сосед у меня есть, так что мне не скучно будет.

На заднем фоне послышался детский смех.

– А как врачи? Ты уже видел их? Какие процедуры назначили?

– Ой, а доктор у меня Марианна Петровна. Такая классная. Козинаками угостила. Обещала покатать нас на лошадях. Тут конюшня есть. Там тебя сажают в такое кресло специальное. Как это называется?

– Иппотерапия? – подсказала я.

– Точно. И бассейн тут есть. И тренажёрный зал. О, мне такое кресло классное дали! Оно само ездит. Но сидушку твою я оставил.

Слушая его звонкий голосок, я не заметила, как улыбалась сама себе, словно мой брат был рядом и смотрел мне в глаза. Только представляла я его ещё тем малышом, каким он навсегда останется для меня – в смешной пижаме с синими мишками и чуть вьющимися волосами, держащим в руках любимую игрушку. Он ещё долго рассказывал о каждой мелочи, что его окружала – от цвета стен до еды, которую подавали в столовой. Это был хороший медицинский центр, о котором я раньше слышала, только вот выпросить там местечко было крайне трудно. Квоты распределялись крайне неохотно для сирот на обеспечении государства, и попасть туда означало вытащить счастливый билет.

После разговора Пашка скинул фотографию, где был он и ещё один мальчишка чуть помладше, наверняка его сосед. Оба в креслах, но улыбки до ушей успокоили растревоженную душу. Я добрела до улочки потише, где присела за столик одного кафе. Заказала десерт и небольшой чайник чёрного чая, а пока наслаждалась едой, рассматривала старые фото. Да, брат заметно повзрослел. Голова стала вытягиваться, а детская припухлость спадать, делая угловатыми черты лица, но ему ещё далеко до того, чтобы зваться юношей, а мне хотелось замедлить этот неизбежный процесс. На других фотографиях замелькали лица подруг, их улыбки и чудачества, и я поняла, как скучаю по ним. Но позвонить и всё объяснить до сих пор не хватило духа, и я отправила короткое сообщение:

«Не могу сейчас объяснить, но у меня всё хорошо».

Но тут же пришло осознание, что я лгу сама себе.

***

На улицах уже зажгли фонари, когда я вышла из кафе. Вместе с скрывшимся солнцем пришёл холод, быстро пробравшийся под тонкую ткань платья. Тяжесть на сердце всё ещё чувствовалась, но слёзы просохли, и голова мыслила вполне ясно. Приобняв себя за плечи, я с неохотой побрела обратно, рассчитывая вернуться вовремя, но пару минут спустя поняла, что свернула не на ту улицу и забрела в тупик. Проулок был тёмным и безлюдным. Мрачные тени из каждого угла заставляли пульс биться сильнее. Я развернулась, думая вернуться к кафе, как дорогу мне перегородил взявшийся словно из ниоткуда высокий парень. Его улыбка белела на фоне тёмной кожи, но не вызывала доверия. Он что-то спросил