В договор не входит - Лина Ласс

– Что-нибудь известно о стрелявшем? – аккуратно спросила я, отложив еду.

На лице Максима дёрнулся мускул, а брови сошлись на переносице.

– От Августа нет вестей. От Кваттроки тоже. Но тебе не стоит беспокоиться, я принял все меры. На уединённом острове гораздо легче организовать покушение, чем в мегаполисе. Если они предпримут ещё попытку и со мной, что вряд ли, случится беда, о тебе позаботятся и выплатят полагающееся.

– Думаешь, меня заботит только это? – я сердито посмотрела на него.

– А что тебя должно заботить? – его кулаки сжались. – Заказчик покушения? Это касается только меня. Тебя же должна волновать твоя жизнь.

Неприятный комок перегородил горло так, что пришлось прикусить губу. Мне не понравился ни тон, которым это было сказано, ни хладнокровие, с которым Максим бросил фразу. Но я одёрнула себя, хотя внутри волна возмущения готова была перелиться через край. Такой я должна быть по его мнению – эгоцентричной особой, сконцентрированной только на своих интересах. Но как бы мне ни хотелось это признать, он был прав – меня должно волновать будущее моё и моего брата. Придёт время, и мы разойдёмся каждый своей дорогой, потеряем связь и вновь станем друг другу никем.

– Хотя… – он помедлил и что-то выудил из кармана, положив прямо передо мной, – как я понял, ты уже начала задумываться о том, что ждёт тебя дальше.

Меня бросило в жар, когда я поняла, что это визитка, которую дал мне Даниэль. Боясь поднять взгляд на Эккерта и увидеть на его лице тот же холод, каким он припугнул меня в прошлый раз, я только процедила сквозь зубы:

– Ты теперь и по вещам моим шаришься?

– Я убирал твои вещи с кровати, чтобы вздремнуть, – произнёс Максим как ни в чем ни бывало, – а она вывалилась из сумочки.

Ложь. Случайно выпасть она не могла, я положила её во внутренний карман, стянутый тугой резинкой, и Максим прекрасно знал, что я ни слову не поверю, но делал вид, что не произошло ровным счётом ничего страшного.

– Он подошёл вчера на рынке Сент-Уан. Предложил поснимать меня. Я не собиралась ему звонить. Наверняка, какой-то проходимец.

– Ты как будто оправдываешься.

– Ты просил быть с тобой честной.

Сейчас мне отчаянно захотелось, чтобы Эккерт поверил мне. Но ничего в нём не выдавало какого-нибудь раздражения.

– Я навёл справки. Пока ты спала, выяснил, кто такой этот Даниэль Бонье. – Он ткнул пальцем в карточку и поймал мой хмурый взгляд. – Ты же помнишь, что я отвечаю за твою безопасность. Вдруг он и правда оказался бы проходимцем, который захотел тобой воспользоваться.

– И? – любопытство вдруг просочилось наружу. Эккерт не злился, что уже хорошо.

– Он скаут, и очень хороший. Сотрудничает с Шанель и Диор, снимает для модных домов и журналов. Открыл несколько громких имён в модельном бизнесе. Думаю, тебе стоит ему позвонить.

Он слегка подтолкнул ко мне визитку и вновь принялся за завтрак. Почему он так спокоен? Неужели ему совсем всё равно, если я вдруг исчезну? Изменю всем договорённостям и брошу его. И что сделает Эккерт? Просто отпустит меня на все четыре стороны?

– Я не могу…

Он оторвал взгляд от своей тарелки.

– Не можешь или не хочешь?

– У нас контракт.

Звон приборов о фарфор заставил меня вздрогнуть.

– Кем ты меня выставляешь? Своим тюремщиком? – Эккерт с раздражением взглянул на меня. – Или тебе просто нравится быть в роли несчастной, принёсшей себя на жертвенный алтарь? Да, сейчас ты зависишь от меня в некоторой степени, но контрактом не предусмотрено исполнения тобой абсолютной преданности, чтобы ты сидела как пёс в ожидании хозяина. Хочешь гулять? Гуляй. Хочешь развлечься? Развлекайся.

– Но я твой эскорт!

– Да, ты моя! – его кулаки непроизвольно сжались. – Но это не навсегда. Ты уже подумала, что будешь делать, когда выйдет срок?

– Я хочу вернуть брата.

– Это хорошо, – он кивнул. – Но что дальше? Деньги закончатся, и ты снова пойдёшь работать в ресторан и разносить тарелки? Кто тогда будет заботиться о твоём брате?

– Почему тебя это волнует?

– Я пытаюсь объяснить тебе, что за любой шанс нужно хвататься рукой, пока не ускользнул, – Максим чуть наклонился ко мне. – А этот шанс хороший.

Я медлила. Мысли перескакивали с одной на другую, вызывая миллион разных отговорок, а подозрение неприятным комком осело в животе. Я выискивала глазами подтверждение моих опасений, но по лицу Максима было трудно что-либо прочитать.

– Ты знал, что я уже снималась в одном проекте?

Он моргнул и чуть отпрянул.

– В твоей соцсети этого нет, – голос казался удивлённым.

Я покачала головой, облегчённо выдыхая.

– Не для своей страницы. Это было один раз для паблика моей подруги. Правда, подо всем макияжем и одеждой меня можно узнать с трудом.

– Тебе понравилось?

– Было интересно, но… – я сжала губы, глубоко вдохнув воздух.

– Тогда почему не продолжила?

– Платят мало, – я вздёрнула подбородок. – К тому же мне двадцать три. Это по меркам модели пенсия. К этому возрасту у них за плечами годы стажа и не любительского, а профессионального. Они этому учатся, работают на износ, порой впустую.

– А ты, значит, хочешь пойти простым путём, – Эккерт покачал головой.

– Простым путём? – переспросила я, чувствуя, как обрываются внутри ниточки восприятия.

Его лицо исказилось маской презрения.

– Вы все ищете лёгкости. Ждёте, когда вам всё преподнесут на блюдечке, не желая брать под контроль свою собственную жизнь. Плывёте по течению, ожидая, что вас прибьёт к берегу райского острова, не думая, что будет через день, неделю, год. Это не может длиться вечно и на твоём месте я бы задумался о том, что тебя дальше ждёт.

Я в неверии уставилась на Максима, отказываясь понимать то, что он говорит, то, кем он меня считает. Он так жестоко бросался словами, что не замечал, в какую статую я превратилась.

– Хотя, если ты думаешь встретить кого-то ещё столь щедрого… Тогда и работать не нужно. Сделаешь губы, грудь и что там ещё? Может, кто-то клюнет. Если для модели двадцать три года – это пенсия, то так у тебя будет ещё лет десять в запасе.

Я вскочила с места, опрокидывая стул. В груди клокотал ураган, грозивший разорвать меня на части.

– По-твоему я ни на что больше не способна? – мой голос сорвался на крик. – Не ты ли отрицал то, что считаешь меня шлюхой? А теперь сам же обвиняешь в продажности.

От душившей меня обиды спазмами сводило лёгкие, а всё вокруг расплывалось от навернувшихся на глаза слёзы. И, может быть, из-за этого мне показалось, что непроницаемое лицо Эккерта