Черный фотограф - Светлана Успенская

Так что Женькин вопрос был излишен. Конечно, Леня помнил компанию Муромцева.

— И что они? — спросил он.

— Вообще-то что-то странное с ними случилось. Представь, что из всей компании реально остались в живых только человека два. А остальные…

— А что остальные? — с интересом спросил Леня.

— С ними какая-то чертовщина произошла, страшно рассказывать, даже мороз по коже… Представь, сам Муромцев разбился на машине еще в прошлом году, ну, ты помнишь… Его друган, Елисеев, убил человека выстрелом из отцовского табельного оружия и теперь сидит за непреднамеренное убийство. Петровская утонула в ванне. Говорили, что была трезвая. Бурдаков сейчас в психушке, на лечении. Диагноз — шизофрения. Левакина повесилась на чердаке своего дома. Кормулев отравился снотворным. Тебе все это не кажется странным?

Леня пожал плечами.

— Какую жизнь они вели, от той и погибли. Мы все погибаем только от той жизни, которую ведем.

— Блестящий тезис недипломированного философа, — ехидно похвалил Васюхин. — На курсе другие слухи ходили.

— Наш курс всегда отличался повышенной слуховосприимчивостью.

— Они употребляли наркотики.

— Это их частное дело. Это, как и самоубийство, сугубо индивидуально.

Помолчали.

— Наркотики, сатанинские прибамбасы… У них всегда была слишком богатая фантазия. Это их и сгубило, — заметил Леня.

— Но ты подумай, что ты тоже мог бы с ними быть…

— Мог бы, но не был… А разве они кололись? Это были слишком чистые ребята, чтобы пачкаться шприцами.

— Не знаю, но я сам однажды видел, как они покупали какие-то розовые бумажки у кудрявого парня с пятого курса. Может, ты его помнишь? Мы тогда были на третьем. У этого парня всегда были полные карманы гринов.

— А что за парень, как его фамилия?

— Кажется, его звали Слава. Набить бы ему морду, столько ребят из-за него погибло…

Леня задумался. Вырисовывалась загадочная, но интересная картина. Может, в этом ему стоит покопаться?

— А кто остался из компании?

— Мелешко и Беркман. С ней, с Натахой, вроде бы все в порядке, а Беркман давно бросил институт и уехал куда-то в другой город, о нем ничего не слышно.

— Интересно… — опять протянул Леня. — Наркотики, говоришь… Прибыльная штука, но опасная. Дай-ка мне на всякий случай адреса Наташки и Беркмана.

— Ты рассчитываешь сообразить статейку о тлетворном влиянии наркотиков на современную молодежь? У тебя нет фактов!

— Факты будут.

22

Леня мучительно размышлял о трагических судьбах ребят, сохранившихся в его памяти красивыми и веселыми шалопаями, «золотой молодежью». Они всегда вызывали чуть ли не болезненное чувство зависти у ребят попроще, не таких удачливых, обеспеченных, беззаботных, как гремевшая на весь институт компания. Что же с ними случилось? Почему целая серия вроде бы независимых друг от друга смертей и неудач скосила почти весь их неразлучный коллектив?

То, что Муромцев разбился, само по себе не удивило Леню, когда он увидел в холле главного корпуса института его портрет, обвитый траурной лентой, и пучок незатейливых цветов под ним. Муромцев всегда гонял на папенькином автомобиле так, что гаишники столбенели от подобной наглости. Несложно было ему залететь с такой бесшабашностью на тот свет. Но Кормулев? Он был всегда спокоен и уравновешен, как удав после обеда. Из их экспансивной группки он один внушал ощущение порядочности и надежности. Странно, что с такой уравновешенной психикой он стал травиться таблетками. Здесь что-то другое…

Леня прошелся по комнате. Неотвязная мысль не давала ему покоя и передышки, влекла к себе, притягивала как магнит, ставила перед ним вопросы, на которые пока у него не было ответов.

— Здесь чувствуется какая-то закономерность, — вслух рассуждал он, и ему самому становилось странно, что в разговоре с Женькой он не почувствовал этого. — Что это мог быть за наркотик? Предположим, с маковой соломкой они бы не стали возиться, да и не похожи они на опустившихся потребителей этой дури. Сигаретки? Героин, кокаин? Колеса?

Теряясь в догадках, Леня перебирал в памяти все то, что слышал когда-либо о наркотиках, но сведения эти были скудны и отрывисты.

— Постой, постой, — опять заговорил он сам с собой. — Что там Женька говорил о розовых бумажках, которые они покупали у кудрявого Славы? В бумажки было что-то завернуто? Может, это были пакетики с наркотой?

Вопросов было гораздо больше, чем ответов. Одно Леня понимал совершенно ясно, скорее даже чувствовал подсознанием подобно тому, как дикий зверь чувствует издалека пьянящий запах добычи или запах опасности: здесь что-то есть.

«Не стоит ли мне этим заняться? Хотя бы не ради денег…» Лишь только Леня ощутил влекущий его запах чего-то криминального, недоступного и загадочного, он уже не мог оставаться в стороне. Этот запах действовал на него совершенно особым образом, он привязывал его невидимой, но сверхпрочной ниткой к чему-то непонятному и заставлял, перебирая нить, идти куда-то, забыв об опасности, о личной жизни и даже о близящейся свадьбе.

«Попробую начать, — после долгих раздумий принял он решение, чтобы наконец отвязаться от сотни вопросов, созревающих в голове и распирающих мозг, как забродившее варенье. — Сперва надо попытаться найти Славу кудрявого и Мелешко, а потом уже решать, было ли там что-то криминальное или это только цепь роковых случайностей».

Леня отправился в родной институт с букетом в руках, чтобы в деканате, где его должны были помнить, поскольку еще недавно его фамилия украшала список студентов, разузнать, кто такой Слава кудрявый и где его можно найти.

В деканате на вопрос о кудрявом Славе с неизвестной фамилией секретарь недоуменно пожала плечами.

— Он выпустился или еще учится? — спросила пожилая женщина, помнившая в лицо многих студентов. — Может быть, с другого факультета?

«Васюхин, кажется, говорил, что он был на пятом, когда мы были на третьем. Значит, он должен закончить институт», — вспомнил Леня и сказал:

— Кажется, выпускался в прошлом году. Может быть, можно посмотреть списки защитившихся дипломников?

В списках оказалось целых три Славы. Который из них был кудрявый, оставалось загадкой. На всякий случай Леня списал адреса всех Слав — выбирать было из чего. Оставался единственный способ — пройтись по адресам с каким-нибудь дурацким предлогом и опытным путем выявить того, кто ему нужен.

Леня уже развернулся, чтобы уйти, как вдруг вторая женщина, ведавшая прогулами, пропусками и допусками на занятия, неожиданно произнесла:

— Маш, а помнишь, еще какого-то Славу отчислили прямо перед дипломом? Как же его фамилия, не могу припомнить, а ты не знаешь? Ну, история еще какая-то была, ее еще все старались замять перед выборами ректора.

— Да-да-да, — вскинулась пожилая Маша, мучительно наморщив лоб. — Действительно, это было чуть ли не в прошлом году. Но все тогда так быстро произошло, что мы и не знаем почти ничего…

— А фамилия? Фамилия как? — У Лени забилось сердце, он почувствовал, что цепляется за что-то важное.

— Сейчас и фамилию выясним.

Через пять минут в карман была положена бумага с адресом Вячеслава Черняка, отчисленного из института в связи с академической задолженностью.

— По-моему, задолженность ему просто организовали… — вспоминала Маша. — А вообще-то вопрос с ним решали на довольно высоком уровне, а нам только декан отмашку давал…

— Ну что, что с ним было? Что-нибудь такое?..

— Чуть ли не уголовщина, но мы точно не знаем, слухи ходили самые противоречивые, но это же слухи…

Теперь Леня уже почти не сомневался, что это тот самый Слава, который ему нужен, даже не важно, кудрявый он или нет. Этот Слава мог быть причиной всех тех трагических случаев, которые произошли с друзьями Муромцева. От него тянулась та самая бесцветная ниточка, которая указывала путь расследования.