Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

полем разнеслись воинственные кличи, и порядки фемного ополчения двинулись вперед. Серо-бурые ряды набивных кавадионов и толстых войлочных колпаков, среди которых блестели и шлемы, надвигались медленно и неотвратимо. Вот они достигли края речного русла, стали спускаться, ломая ряды. Вот первые Куропасовы пехотинцы показались над нашим берегом, суетливо торопясь вперед, навстречу смерти.

Мистина вскинул руку; молнией сверкнул меч с позолоченной отделкой. Взревели боевые рога.

– Перу-у-ун! – выкрикнул Мистина во всю мощь.

– Перу-ун! – отозвались сотни, тысячи голосов.

– О-о-ди-и-ин! – кричали в середине, где стоял Хавстейн, под своим стягом с изображением волка.

Строй качнулся и шагнул вперед. Скорым «волчьим» шагом русы устремились на греков. В первых трех рядах стояли бойцы в лучшей броне: богатая добыча дала возможность снарядить вчерашних отроков немногим хуже, чем тело-хранители самого Романа. Из задних шеренг взмыл черный рой стрел.

Еще несколько ударов сердца – и «стена щитов» с треском впечаталась в скопление греков. Те еще не успели толком выстроиться, лишь малая часть их поднялась на занятый русью берег. Не замедляя хода, «стена щитов» смела Куропасову пехоту, сбросила навстречу тем, кто поднимался следом. Стратиотов было больше, но сейчас это ничего не решало. Опрокинутые ряды покатились вниз, сбивая и увлекая за собой шедших позади, смешались на широком каменистом русле в общую кучу. И русы навалились, как волки на стадо овец: кололи и рубили, продвигаясь вперед и оставляя за собой сплошной завал из мертвых тел.

При виде этого избоища задние ряды греков, еще не вовлеченные в битву, стали разворачиваться, поспешно отступая. Другие просто бежали, бросая щиты и оружие.

Русы перехлестнули на другую сторону, подровняли строй, готовые снова двинуться вперед. Все время обучения отроков и набранных ратников Мистина и другие воеводы старательно вбивали в головы: «Что бы ни было, держи строй. Бежит враг на тебя или от тебя – держи строй!» Случись такое в самом начале похода – могли бы забыть науку, поддаться упоению близкой победы. Но, провоевав лето в чужой земле, самые тугие поняли: кто горячится и вперед батьки спешит, тот первым буйную голову и сложит. Ну а кто не понял, те давно ушли к дедам. К битве под Гераклеей в войске остались самые стойкие и способные не терять ума.

Закусив губу, Мистина досадливо стукнул кулаком по высокой луке седла. Вроде бы все шло по задуманному: «стена щитов» опрокинула смешавшиеся при переходе сухого русла ряды греков и погнала перед собой. Конница, стоявшая у пехоты за спиной, оказалась в затруднении: собственная рассеянная пехота теперь мешала им добраться до русов. Теперь всадникам придется или пробиваться через ряды пеших стратиотов, или скакать в обход, но растянутый ряд может оказаться прижат к рощам.

Вот бы греческий стратиг приказал верховым отступать! Будто мало русы уже видели следы копыт и кучи навоза там, где их было поджидала конница!

Но сам доместик схол Востока, старший царев воевода, неужели побежит, как тот неведомый стратиг на перевале у горного монастыря?

Слишком уж все просто выходит. Слишком просто…

Повинуясь короткому приказу, воеводская дружина выдвинулась вперед и вправо, поближе к зеленой стене деревьев. Помня засаду в лесу на перевале, Мистина с досадой косился на эту зелень, но в этот раз у него не было возможности проверить ее заранее.

А дружины Хавстейна, Ивора и Тормара все шагали и шагали, гоня перед собой разбегающихся вражеских пешцов. Склоны речного русла и поле за спинами наступающих уже были завалены изрубленными телами; где-то карабкались отставшие, где-то пытались ползти раненые. Попавшихся под ноги добивали.

– Ру-у-усь! – несся над полем боевой клич, похожий на вой. – Перу-у-ун!

* * *

И тут, перекрывая кличи наступающих, крики гибнущих и бегущих, над смертным полем разнесся звонкий и страшный зов трубы.

Из-за ближайшей рощицы вырвалась лавина всадников в броне, на облитых железом конях. С опущенными копьями она ринулась точно в бок наступающему справа русскому строю. Сама земля содрогалась и стонала под этим воинством. В глазах русов, когда и для человека-то доспех – редкость и сокровище, одоспешенные кони казались чем-то невероятным, невозможным. Мелькнуло воспоминание: греки говорили, что здесь рядом пещера, а в ней – лаз в мир мертвых. Будто это духи войны, неуязвимые и бессмертные, вырвались из Нави нам на горе и несут неминуемую гибель на концах своих длинных пик.

Вот оно, йотуна мать! То, чего Мистина ждал, но не мог предотвратить.

– Все вперед! – рявкнул он своей запасной дружине, спрыгивая с коня. – Бегом, ёж твою в киль!

И они побежали. Рвали жилы, сотнями ног топча землю, камни и трупы. Но катафракты были быстрее. В числе первых Мистина взобрался на противоположный берег и увидел, как разогнавшийся железный змей ударил в бок русскому строю, смял и разметал правый край, как вихрь – кучу палых листьев. Лязг, грохот, крики людей и лошадей оглушали. Одних проткнули жала копий, других стоптали копыта, третьи, отброшенные и ополоумевшие от страха, побежали. Железные всадники взялись за мечи и булавы, круша и топча тех, кто еще пытался сопротивляться.

Стяг Ивора с правой стороны еще метался среди гущи боя. Потерявшие строй русы теперь отбивались кучей. Их оставалось не меньше половины, раза в три больше, чем катафрактов, однако тем на помощь уже спешила фемная конница. Всадники пробивались через толпу отступающих греческих пехотинцев, нацелившись на два оставшихся русских полка. А из-под прикрытия деревьев выходили все новые свежие отряды греков.

Еще немного – и дружину Ивора просто перебьют, а затем отрежут, окружат и две других! Каждый из отроков Мистины понимал это, и они бежали так быстро, как, наверное, не бегали никогда.

* * *

Они успели. От ярости рыча как звери, русы навалились на катафрактов сбоку. Всадники уже потеряли разгон и оставили в телах убитых большинство пик; теперь им пришлось развернуть морды коней навстречу новой опасности. В первый миг казалось, что эти существа – бессмертные: стрелы и сулицы отскакивали от сверкающей брони. Обученные боевые кони поднимались на дыбы и обрушивали копыта на подступивших людей. Но и в таком положении русы не обещали врагам легкой победы: закаленные хирдманы умели драться и в строю, и в толпе, и в одиночку. Теперь они без удержу лезли на всадников, как злющие псы на медведя.

Выхватив у телохранителя свою «крылатую» рогатину с серебряной насечкой на втулке, Мистина шагнул вперед. Под ноги упало чье-то тело с разбитой головой. Рядом мелькнули тяжелые копыта поднявшегося на дыбы боевого коня; нырнув вперед, Мистина всадил наконечник в не защищенное броней конское брюхо.

Кровь пела, пробужденная духом Одина. Мистина не думал, как