Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Но не могла вымолвить ни слова, язык не повиновался.

– Я взял ее в жены в Болгарском царстве, – хрипло и решительно продолжал Ингвар. – Нам нужны союзники. Пойми… Очень нужны. Под Витичевом древлянское войско стояло, с Маломиром, – вот теперь он хвост поджал, как увидел, что теперь у меня жена есть – тетка его князя. И пока все войско наше… следом за мной идет, я без Бояна и без болгар его… Могло бы дело совсем худо обернуться. А ты не тревожься: уговора с родом твоим я не нарушу. Ты – моя княгиня, и Святка – мой наследник.

Какой-то частью сознания Эльга понимала его довольно хорошо. Большое войско идет следом… Здесь его нет… Нужна была поддержка – это сочеталось с тем, что она знала об огнеметах и разгроме, – и нужен был союз… С болгарами – ну да, они же живут между русью и греками. И про древлянское войско перед Витичевом она знала, и даже отметила, что Ингвар уже что-то с этим сделал… Болгарская жена – тетка древлянского князя, не просто родственница, но старшая родственница…

Все было бы понятно и правильно. Даже удачно и хорошо. Если бы относилось к кому-то другому, а не к Ингвару, сыну Ульва. Ее, Эльги, собственному мужу.

– Да благословит тебя Бог, княгиня, жить в счастье и здравье сто лет! – без особого смущения произнесла незнакомая красотка и подошла к Эльге. – Приветствую тебя на земле, где ты правишь, и хочу, чтобы мы с тобой жили отныне в любви и согласии, будто сестры.

Речь ее звучала понятно, хотя слова она выговаривала странно. Здравье…

Изо всех сил Эльга цеплялась за руку Асмунда – это сейчас была ее единственная опора в качающемся мире. Ее блуждающий взгляд упал на окованный серебром рог – Вощага держал его наготове. На лице отрока было такое же изумление, как у всех домашних, но свое дело он помнил.

Видя, что княгиня смотрит на него и на рог, он шагнул вперед и подал ей сосуд. Эльга хотела взять, протянула руки… Большой, рассчитанный на круговую рог внезапно оказался таким тяжелым, будто ничего подобного она сроду не держала… Вощага уже отпустил, а ее ладони скользнули по гладким бокам и разжались, как тряпичные.

Рог рухнул на утоптанную землю двора, золотистый мед потек под ноги… Как бы не треснул, успела подумать Эльга. Потом ощутила, что вокруг темно и она куда-то падает.

* * *

Проснулась Эльга совершенно спокойная, с ощущением: ей надо что-то вспомнить. Вчера что-то случилось… Ингвар вернулся… Или ей это приснилось? Жена… Какая жена? У кого?

Воспоминание казалось таким нелепым, как если бы жена вдруг обнаружилась у Святки… Или у Беляницы. Эльга села, взялась за голову. В оконца лился дневной свет. Она лежала в своей постели, почему-то в нарядной синей сорочке вместо обычной белой… Кто же спит в крашеном? Еще бы в платье греческом улеглась! Голова болела, лоб ломило. Волосы лежали как-то неудобно. Ощупав голову, Эльга обнаружила, что косы заплетены по-дневному – высоко, как укладывают под повой. Перед сном она всегда переплетала их по-другому – низко, чтобы не мешали класть голову на подушку.

Что такое? Почему она лежит в дневном платье и по-дневному убранная? Захворала?

– Элюня…

Повернув лицо, Эльга обнаружила рядом сестру Уту – та протягивала ей серебряную чашку с птичками. Эльга безотчетно взяла и отпила – оказался отвар нивяницы. Ута сама выглядела нездоровой: в сорочке, волоснике и с усталым лицом, будто не спала ночь.

Нет, спала – на широкой лавке, где обычно ночевал кто-то из челядинок, был развернут постельник. Значит, Ута оставалась на ночь. Но почему? Как же она бросила собственный дом, детей?

– Что ты здесь? – прохрипела Эльга и еще раз глотнула из чаши. – Я больна?

– Ты упала посреди двора. Тебя принесли и положили. Ты проспала ночь, а сейчас уже утро.

– Что за йотунова хрень мне снилась? – Эльга взглянула на сестру. – Почему ты здесь сидишь?

– Как бы я тебя бросила одну?

– Почему?

– Ты что-то помнишь… из вчерашнего?

Эльга отдала ей обратно чашку, взялась за лицо и попыталась собраться с мыслями.

– Мне снилось, что вчера вернулся Ингвар… – глухо заговорила она из-под ладоней. – Но он был один… Ой! – Она подняла лицо и с надеждой взглянула на Уту. – А Свенельдич?

Ута покачала головой, и Эльга поняла, почему у сестры такой потерянный и больной вид.

– Ингвар сказал, Свенельдич с большим войском следом идет.

– Когда же здесь будет?

Казалось, стоит здесь появиться Мистине – и он все уладит, как улаживал всегда.

– Не знаю. И никто не знает.

– Но Ингвар…

– Мне гриди рассказали, – с неохотой и в то же время с решимостью начала Ута. – Гримкель… Они от людей таят, но мне-то… Это для людей Ингвар говорит, что Свенельдич скоро будет. А они про него ничего не знают. И про войско. И про других всех наших. С ним только Фасти и Сигват. Остальные… Они о них ничего не знают с начала похода почти. Ингвар от Боспора Фракийского вернулся в Болгарское царство и домой, а они все ушли дальше, в Анатолию. Ох, там такой ужас был… Греки в них метали каким-то «ладейным огнем»… Точно молниями… Столько кораблей пожгли… С людьми вместе. Ингвар… Его ранило двумя стрелами, обожгло… Но после того Свенельдич был жив, и с ним еще почти все войско. А потом они разошлись: Ингвар на запад, прочие на восток. Где они, когда будут назад – никто не знает.

Так вот почему сестра сидела с ней, отстраненно подумала Эльга. Желая не только услужить ей своей заботой, но и самой обрести опору. Как бывало всю их уже двадцатилетнюю жизнь.

– Болгарское царство… – повторила Эльга. – Погоди… Что он вчера сказал? Какая-то молодуха с ним была… Хотела быть мне сестрой… Она мне приснилась?

Ута покачала головой:

– Не приснилась. Это болгарская княжна. Ингвар от греков в Болгарское царство ушел… С ранеными и сам раненый… Царь Петр ему смерти желал… Пытался захватить и убить или Роману выдать. И он… Женился… На деве этой, из Петровой родни. Тогда болгары ему помогать стали. Вот так… И привез ее сюда. Огняна ее зовут, Пресиянова дочь.

– Кто женился? – уточнила Эльга, будто надеялась хоть с пятого раза услышать более правдоподобный ответ.

– Ингвар, – обреченно вздохнула Ута.

Эльга снова легла на спину и уставилась вверх, на черную полосу сажи шириной в две ладони под кровлей. Огромное, сложное представление обо всех событиях лета еще с трудом помещалось в голове – она будто пыталась удержать охапку