Живой Журнал. Публикации 2001-2006 - Владимир Сергеевич Березин

Тютчевым и ещё парочкой поэтов разных времён. И ещё много чем.

В результате пил много, внешность его раз от раза менялась радикально, что не мешало ему волочиться за бабами. На похоронах у него рыдало множество красивых баб разного возраста.

Тогда видный критик Басинский горько сказал мне:

— Видишь, Володя, нам такое никогда не светит.

И правда, он был известным специалистом по Горькому, автором множества работ. Довольно давно похудел и отпустил чёрные вислые усы. Он был Горький, если не принимать во внимание его рост.

Какие уж тут бабы на кладбище. Разве только парочка — Девушка и Смерть.

В этом смысле, есть хорошая тема для придирок к Быкову — отчего он, написавши толстую книгу, не стал похож на помесь лошади с арабом? Ну, или просто на араба. Или просто на лошадь.

Почему не вытянулось его лицо, не втянулись щёки?

Ответить ему будет нечего.

Если ко хочет — пользуйтесь (у меня в комментариях уже поругались), а мне рот разевать не стоит — я куда толще Быкова, да.

Надо про Ивана Крылова, нашего упитанного дедушку книгу написать — что я дурью маюсь?

Извините, если кого обидел.

03 октября 2005

История про корнеплоды. Вопрос к биологам

А вот не подскажете, слово "вегетация" синоним "вегетативного размножения". Или вегетация это вообще развитие и размножение?

Или ещё — время от полного раскрытия способностей до увядания уже нельзя назвать частью времени вегетации?

Забегая вперёд — я прочитал энциклопедические статьи, меня интересовало, как осознанные люди (то есть небезумные профессионалы) говорят.

Извините, если кого обидел.

03 октября 2005

История про литературные корнеплоды и извлечение пользы

Нет, самое смешное, что я редко сталкиваюсь с таким причудливым термином, который я обсуждаю со вчерашнего дня. Набежала масса специалистов — но фигли! Конец срока вегетации мы пока не определили. Этот чудесный разговор и объясняет, как из всякой хуйни можно извлечь массу поводов к самообразованию.

Поэтому я расскажу из какого сора всё это растёт. Я прочитал рецензию на биографию Пастернака, написанную Быковым.

Там высокооплачиваемый рецензент упирал на ботанические качества Пастернака, так как всякий нормальный человек знает, что пастернак — корнеплод из семейства сельдерейных. Это все знают, хотя потом нам объяснили с высоких трибун, что однажды корнеплод повёл себя нехорошо, и нагадив там, где ест, перешёл из разряда флоры в фауну. Но не в этом дело.

В конце рецензии говорится: "Сталинская критика часто называла Пастернака «литературным сорняком», и сейчас в этом видится больше правды, чем глупости. Корнеплод, как видите, не сгнил в подполе, а продолжает вегетацию, хотя и паразитическую; любопытная жизнь после смерти, подтверждающая быковскую теорию о Пастернаке как о художнике, до сих пор трассирующем воздушные пути современной литературы".

Умри, Денис, сдохни, сука. Ну, как ясно из разговора с чрезвычайно умными и образованными людьми (с), с вегетацией ещё много неясного (там такие безумства начались, мало не покажется), особенно неясно с вегетацией паразитной. А вот про сталинскую критику я скажу — потому что я тут крайний, а биологам нужно чем-то отплатить — даром что ли, они на меня время тратили?

Так вот — «литературным сорняком» назвали Пастернака так: 25 октября 1958 в "Литературной газете" появилась статья "Провокационная вылазка международной реакции", а в "Правде" другая — "Шумиха реакционной пропаганды вокруг литературного сорняка".

То есть, Сталин помер пять лет уж тому, и в общем, это, скорее, была проблема «оттепели». Если бы я был этим рецензентом, то оправдывался так: всякий критик, что писал в 1958, был воспитан ещё при Сталине, и поэтому бла-бла-бла… Отмазка неважная, но другой не придумалось..

А «трассирование воздушных путей литературы» — это просто поэзия, да.

Извините, если кого обидел.

04 октября 2005

История про Быстернака (IV)

Меня тут в комментариях спросили — из-за чего сыр-бор, и что так все про Пастернака вспомнили. Чай не Деникин какой, приехавший домой в цинковой парадке.

Действительно, фрагментарная книга Быкова даёт неполное представление о биографии великого поэта.

Не сказано, например, о донских корнях семьи Пастернаков, о его путешествиях, о Гражданской войне.

Вот через три года будет юбилей того, как Пастернак организовал партизанский отряд под Пермью, и сам пошёл туда беспартийным комиссаром. Как он сам вспоминает о том времени — "лютовал он страшно", и только литература сохранила его как человека.

Пастернак действительно отказался от Нобелевской премии в пользу Михаила Шолохова — но при совершенно других обстоятельствах.

Всё произошло из-за его соавтора, молодого человека трагически изломанной судьбы.

Кончилось соавторство неудачей, печальна судьба шведской премии, но гораздо печальнее судьба молодого казака, что Пастернак выписал из своей станицы, для того, чтобы тот написал стихи для получившего премию романа.

Молодой человек, не привыкший к столичной жизни начал пить, ухлёстывать за девушками и непозволительно близко сошёлся с иностранцами.

В итоге он стал утверждать, что роман сочинён вовсе не Пастернаком, а его ровестником Михиалом Шолоховым, рукопись была похищена, и проч., и проч.

Ну, понятно, что молодого человека сослали обратно — в станицу Норенскую, где он жевал сало по углам, да пил горькую.

Я думаю, что это совершенно справедливо — нечего разевать рот на Нобелевскую премию, тем более — чужую.

Извините, если кого обидел.

04 октября 2005

История про Горькасинского

Книга Басинского называется просто «Горький» Действительно, этот человек имел как бы множество имён, существовавших одновременно друг с другом — Алексей Максимович Пешков, Максим Горький, Алексей Максимович Горький.

Знаменитый своей трагической судьбой самолёт назывался «Максим Горький», а пионеры в тоже время писали в письмах «Дорогой Алексей Максимович…»

А когда 12 декабря 1887 года в казанскую земскую больницу притащили девятнадцатилетнего булочника. То он звался только Пешковым.

У булочника Пешкова была дырка в груди, а под кожей лопатки — пуля.

Ещё у булочника была записка, и вот какая:

«В смерти моей прошу обвинить немецкого поэта Гейне, выдумавшего зубную боль в сердце. Прилагаю при сем мой документ, специально для сего случая выправленный. Останки мои прошу взрезать и рассмотреть, какой черт сидел во мне за последнее время. Из приложенного документа видно, что я А. Пешков, а из сей записки, надеюсь, ничего не видно. Нахожусь в здравом уме и полной памяти. А. Пешков. За доставленные хлопоты прошу извинить».

Это очень старая история, и довольно известная. Но время бежит вперёд — читателям