Великая охота на ведьм. Долгое Средневековье для одного «преступления» - Людовик Виалле

Государственное правосудие, занимавшее высшее положение по отношению к местным сеньориальным судам, играло роль более высокую, нежели просто «светской руки», поддерживавшей инквизицию. Как только обвинение какого-либо человека было зарегистрировано, государственные должностные лица сразу брали инициативу на себя. Они выдавали его церковным судьям для ведения судебного разбирательства, предшествовавшего судебному процессу под руководством мирского судьи, и самое суровое оказывалось не то, что можно было бы подумать. В Дофине Клод Толозан, разумеется, стоял на защите веры, но также он утверждал верховенство быстро развивавшегося государства.

Небольшая подборка еще не до конца исследованных документов может показать, если в том еще есть нужда, что совершенно неправомерно превращать охоту на ведьм в дело одной лишь инквизиции (слово, которое сегодня заставляет содрогаться и завораживает, но кто по-настоящему знает, какая реальность за ним скрывается?). В Виваре, входящей сегодня в состав департамента Ардеш, первый смертный приговор в 1457 году вынес ординарный суд в Обена. Хронология дел по обвинению в ведовстве, каковая имеется сегодня, не позволяет приравнивать предгорья Центрального массива к «волшебным горам», дорогим сердцу Эмманюэля Ле Руа Ладюри: два случая в 1480-м в Вальсе, казнь через повешение в 1490-м в Вогюэ, в 1511-м снова Вогюэ – два новых случая. Осенью 1519 и в начале 1520 года имела место небольшая охота, в процессе которой активизировались два генеральных викария святой инквизиции (вице-инквизиторы, представляющие главного инквизитора) в диоцезе Вивье, францисканцы Луи Брен и Филипп Бернар из монастыря в Обена.

Жертвами этой охоты являются исключительно женщины, особенно вдовы. Катрин Пейретон из прихода Монпеза, взявшую на себя полный комплект действий выученицы Сатаны, включая поедание детей, сожгли заживо; Жанна Шарейр, из той же общины, все отрицавшая и обратившаяся с апелляцией к королю, была отпущена, и ей предписано через год предстать перед судом, чтобы выслушать приговор. Аньес Коломб заточили в тюрьму цистерцианского аббатства Мазан за то, что, по ее собственному признанию, она подписала договор с дьяволом, чтобы отомстить монаху, бросившему ее, чтобы бегать за другими женщинами; исход ее процесса неизвестен. Монахи аббатства также предписали арестовать Беатрису Лоранс и Катрин Весс; последнюю заточили в темницу аббатства, неоднократно пытали, но она продолжала настаивать на своей невиновности, и, в конце концов, ей определили покаяние, велели исправиться и отпустили. Еще более удивительно: Жанна Перерон, жена ученого из Монпеза, предстала перед инквизитором 26 января 1520 года. Ее враги донесли на нее и до освобождения держали в темнице замка Монпеза; в результате репутация ее оказалась необратимо запятнанной; тогда она потребовала канонического очищения, древний ритуал, в противоположность ордалии, состоявший не в испытании ее веры а в принесении клятвы. Ее прошение принял соответствующий чиновник, представитель епископа, Жанна поклялась на образе Христа-Страстотерпца, что она не отрекалась от католической веры, и не вступала в связь с дьяволом. Свидетели защиты дали показания, отрицавшие ее участие в злонамеренном колдовстве, и в результате она получила полное освобождение от наказания.

Весной 1530 года Катрин Лас-Эрме, одиннадцатью годами раньше уже приговоренная к наказанию плетьми и изгнанию, признала свое участие в шабаше и в том, что бросила горсть порошка, полученного от дьявола, на ребенка, который от этого умер, а также бросала порошок на посевы и на животных. На Пасху она выплюнула гостию, потому что «когда тело Господа оказывалось у нее во рту, оно начинало разрастаться, словно орех». В конце мая ее приговорили к публичному покаянию в воскресный день, затем к наказанию плетьми до появления крови, а потом навсегда изгнали с земли, находящейся под юрисдикцией суда Мазана. Процесс прошел в светском суде, где ближайший помощник бальи в присутствии фискального прокурора вел дело один.

Несколько известных случаев конца XVI и XVII века показывают, что в Виварэ дела о ведовстве вели судейские чиновники. Таким образом, мы видим, что в начале нового времени вмешательство инквизиторов не являлось ни постоянным, ни исключительным; напротив, инквизиция опиралась на светские суды, а после 1520 года все больше и больше уступала дорогу местным судам, чиновникам и прочим обычным винтикам королевского правосудия. Разве в 1519–1520 годах инквизиция не «взяла на себя инициативу гонений только для того, чтобы стимулировать рвение светских судов», как пишет в начале ХХ века эрудит из Ардеша Жан Ренье? Иначе говоря, взялся ли суд инквизиции зажечь искру для того, чтобы другие власти раздули огонь? Небольшой набор свидетельств из Виварэ не позволяет безапелляционно это утверждать. Вмешавшись, потому что проблема существовала, и осуществляя, без сомнения, надзор над верой и правоверием религиозных практик в диоцезе Вивье, вице-инквизиторы Луи Брен и Филипп Бернар, не желали возмущать спокойствие и старались действовать предельно взвешенно.

Наряду с официальными лицами, участвовавшими в преследованиях, горожане и сельчане иногда сами организовывались в отряды, сплоченные общей клятвой, такие, как «Единоверцы» или «Комитеты» (Ausschusse), появление которых отмечается, начиная с первой половины XVI века в немецкой части Люксембурга, а потом и на оставшейся территории архиепископства Трирского. Впрочем, отдельные личности сделали вынюхивание колдунов и ведьм буквально своей специальностью. Так, начиная с XV века. на юго-западе Франции, а именно в долинах Ор и Лурон (Верхние Пиренеи), появились «проверяющие колдунов», те, кого двумя веками позже станут называть «надзирателями над колдунами и ведьмами». Речь шла либо о неграмотных, зачастую подростках (в новое время), утверждавших, что они принимали участие в шабаше и могли назвать имена приверженцев Сатаны, чаще всего медиков либо хирургов. Им платили жители общины, они должны были определять колдунов по дьявольской отметине, отыскивать на их теле нечувствительные точки, подвергать их визуальному осмотру и выносить суждение уже с первого взгляда. В XVII веке в тридцати деревнях Беарна энергичный подмастерье ткача Жан-Жак Баке, с шестнадцати лет выискивавший ведьм, обнаружил всего 6 210 ведьм, иначе говоря, в среднем по 207 в каждом селении!

В 1672 году постановление Королевского совета запретило подобную активность, возможно, прибыльную, однако обладавшую неоднозначной популярностью и потенциально опасную. В 1459 году крестьянин из Виньек-ан-Ор угрожал убить некоего «мэтра Жана», если тот не прекратит выдвигать обвинения против двух его близких родственниц, и исполнил свою угрозу. Этот «мэтр Жан», называвший себя врачом, пришел из долины; он не являлся членом общины, хотя и разговаривал на местном диалекте, не причащался на Пасху: странный иностранец (плеоназм?), который, по всеобщей оценке, мог быть экспертом по колдовству только в том случае, если сам являлся… колдуном. Прорицатели-целители, простонародные «эксперты» в области колдовства вели опасную игру, поскольку подпитывали навязываемую ими систему