Великая охота на ведьм. Долгое Средневековье для одного «преступления» - Людовик Виалле

и делая упор на отношение к матери. Так, специалист по вопросам педагогики и предупреждению травматизма среди подростков Эвелин Хайнеман, применяя инструментарий психоанализа и этнопсихоанализа, выдвинула тезис о двух моделях воспитания детей европейцами с начала нового времени: добрая мать, кормилица, символизируемая Девой Марией, и мать ненавидимая, обкрадывающая, символизируемая ведьмой (Э. Хайнеман «Ведьмы и вера в ведьм»*). Что нового под солнцем? Ничего особенного, разве что уклон в материнскую сторону фундаментальной биполярности Евы и Марии, выстроенной еще в поздней Античности, равно как и колебание любого религиозного опыта между божественным и дьявольским – мы к этому вскоре вернемся. Исключительно важную роль играл церковный дискурс, однако он, как можно догадаться, поддерживал концепции более «спонтанные», распространенные среди населения средневековой Европы и приписывавшие женщине природную неполноценность.

В конечном счете обвинения в ведовстве часто рождались в спорах, разгоравшихся в зонах ответственности, социально и культурно определенных как владения женщины, таких как приготовление пищи, рождение детей и забота о них, здоровье, супружеская жизнь и надзор за домашним хозяйством; все эти ареалы в большей степени касались женщин, чем мужчин. И если часто социально-экономическую уязвимость считали первостепенным фактором инициирования процессов по делу о ведовстве в сельской среде, не стоит переоценивать и маргинальность: большинство женщин, попадавших в ловушку охотников, были замужем и плотно интегрированы в ткань социальных отношений на уровне семьи, соседей, общины. Конфликты, разгоравшиеся в областях, где женщине отводилось значимое место, в большинстве случаев объясняются большой долей жертв женского пола, особенно в сельском обществе, где взаимосвязи между семейными ячейками были очень сильны. В этой конфигурации нарушение норм общинной солидарности и отношений соседства играло главную роль. По мнению Эвы Покс («Почему ведьмы были женщинами»*), 30 % ведовских процессов в Венгрии были начаты на основании обвинений, порожденных конфликтами межу соседями, причиной, некогда выдвинутой на первый план Аленом Макфарлейном в его ставшем классическим труде («Ведовство в Англии во времена Тюдоров и Стюартов»*). Как подчеркнул Виллем де Блекур, «достаточно было перейти границу в дурной момент» («Создание женского образа ведьмы»). Обвинения в ведовстве подогнали к нормам женского поведения модели достойной супруги, ведущей хозяйство, и доброй матери, и сделали донос изобличением неуважения этих идеальных ролей.

Пожалуй, надо принять эти две «женские» модели, точнее, построенные как женские – зачастую при использовании обвинений, исходящих от других женщин, замужних и способных их сочинить, не только при рассмотрении вопроса господства мужчин над женщинами. Собственно, in fine можно было бы сказать, что именно это господство и является главным ключом. Однако среди мужчин, обвиненных в колдовстве, часто попадались нарушители общественных норм, что становилось неожиданностью для общества, ожидавшего от них поведения хороших соседей, хороших мужей и хороших отцов семейств. Тесная ассоциация преступления ведовства с женщинами и с женским началом очевидна, но не эксклюзивна; однако не следует отбрасывать и иные факторы, ибо значительные различия также были обусловлены временем и местом; особо же питательной средой для охотников и охоты стал в конечном счете сельский микрокосм, не допускавший отклонения от моделей и нарушения установленных норм, как «женских», так и «мужских».

Не следует забывать, что модели и социальные роли – всего лишь отражение сложившегося «образа», и их, подобно архетипам и парадигмам, нельзя отделить от функционирования социально-экономических систем, куда они прочно встроены: в первую очередь в мир, создавший и живший охотой, в систему передачи имущества от отца к сыну, где вмешательство дочери вносило сумятицу, как это, похоже, сыграло важную роль, например, в делах о ведовстве в Новой Англии в середине XVII века, за одно или два поколения до процесса Салемских ведьм. (Кэрол Ф. Карлсен «Дьявол в женском облике»*). Наконец, при анализе необходимо учитывать игры власти и интересов, сведения счетов и сети сообществ, в частности в специфических кругах, способных оказать влияние на часть обвиняемых обоих полов. В начале XVII века в княжестве-епископстве Айхштетт мужчины защищали мужчин – в данном случае нотаблей – по причине, которую сегодня квалифицировали бы как «политическую», что объясняет количественную разницу между лицами, названными на допросах, и лицами, привлеченными к суду; среди последних женщин все же немного больше (Дж. Б. Дюран «Ведовство, гендер и общество в Германии в начале нового времени»*).

Короче говоря, не станем забывать, что дьявол зачастую нес ответственность за последствия чужой ошибки.

Глава V

От Fama к костру: адская машина

«Колдунов не оставляй в живых», – написано в пережившем века латинском переводе Библии (Исход, 22, 18), именуемом Вульгатой[77] (в то время как еврейский текст на деле использует форму женского рода – «ворожеи», принятую Лютером и сторонниками Реформации). Вот как рассуждал в 1607 году в своем труде Theorica criminalis юрист из Бреста Годфруа де Бавоз, занимавший не слишком престижную должность, но тем не менее в свое время и на своем уровне обладавший определенным влиянием, поскольку являлся председателем Уголовной палаты герцогства Савойского: «Почему мы не решаемся покарать смертью тех, кто совершает злокозненные поступки и живет в содружестве с демоном?» Связь между ведовством и костром сегодня очевидна: она является частью мира воображаемого, построенного на реальности, которая вызывает ужас. Однако могла ли борьба против Сатаны рассматриваться иначе, кроме как до полной над ним победы, до физического устранения слуг дьявола? Со Злом не ведут переговоры: стоит только поверить в его существование, как искоренение его становится легитимным.

Драма человечества заключается в том, что вчера, как и сегодня, люди в это верили, а вчера они были в огромном большинстве… На этих страницах важно описать не казнь ведьмы на костре, а путь, который привел ее туда, стечение многих обстоятельств, преодолеть которые оказалось весьма сложно. В этой истории были и хорошие, и плохие люди, но прежде всего в ней были верующие, некоторые достойные уважения – даже со стороны охотников, – некоторые не очень; в зависимости от силы, одни оказывали мужественное сопротивление, другие сгибались от слабости, но в конечном счете индивидуальное поведение, редко стойкое, часто посредственное, во многих трагических случаях заслуживает жалости.

Ловушка: тяжесть клеветы

Когда назвать означает приговорить

Историк, занимающийся правосудием и преступностью, прекрасно видит, как начиная с XII века fama занимает все больше места в юридической практике. Однако роль «молвы» шире отражает природу средневековых обществ, где статус личности зависел от ее встроенности в группу, и его порядочность должна была постоянно подтверждаться суждениями других. Таким образом, ничего удивительного, что с начала охоты, в ХV веке, подозрение, брошенное на репутацию любого человека, служило главной причиной