Великая охота на ведьм. Долгое Средневековье для одного «преступления» - Людовик Виалле

черт, присущих концепции шабаша, созданной во французском и германском мире. Мы увидим, что на других полях, на полях юго-востока Европы, в источниках, относящихся к ведовству, наличествуют важные элементы, относящиеся к дохристианскому культурному универсуму, что может помочь обнаружить ряд лакун, которые историк-спелеолог стремится вовлечь в орбиту своих исследований.

Границы распространения западных концепций не зависят только от постоянства или аккультурации элементов, порожденных традиционной культурой. Как уже было сказано, в вынесении приговора за занятие ведовством на Западе главную роль в судебной процедуре играло признание: признание в участии в шабаше (в этой церемонии); признание в том, что видел других членов секты, принимавших в этом участие. Признание участия в шабаше было связано с обычаем применения пытки, когда во время допроса одного человека изобличали многих, и это объясняло широкий размах репрессий. Факт того, что политические и судебные власти нескольких королевств, как в случае со Скандинавией, проявляли нерешительность, когда заходила речь о применении пыток, ограничил не только изменение деяний, приравненных к «суеверию», и участие в дьявольском заговоре, но и последующую цепную реакцию. Такую схему мы находим на двух полуостровах Средиземноморья, где римская и испанская инквизиции, с конца XV века ополчившаяся на евреев и обращенных мусульман, а затем и на протестантов, показала себя заботящимейся о соблюдении законов, ограничивавших применение пытки. Усилия Верховного суда Мадрида, особенно начиная с 1530 года и все последующее десятилетие, направленные на то, чтобы контролировать решения региональных судов, а при необходимости и пересматривать их, напоминают о решениях Центрального суда датского королевства, обращение к которому с 1576 года стало обязательным в случае вынесения смертного приговора. Мы уже видели, что централизация во Франции также проходила посредством контроля Парламента подчиненных ему судов первой инстанции.

Заражение

Какой бы ограниченный характер ни принимала охота на указанных нами территориях, ведьм не щадили даже там. По материалам, изученным историком Бенгтом Анкарлоо, в Швеции, где юридические источники периода Средневековья не сохранились, между 1471 и 1614 годом имел место 171 процесс, три четверти из которых приходятся на период после 1580 года и в основном на южную часть королевства, что свидетельствует о влиянии модели, сформировавшейся в западной Европе, ибо пытки, обычно запрещенные шведскими законами, в процессах о ведовстве зафиксированы. (Trolldomsprocesserna i Sverige, 1971, переизд. 1984). Волна гонений началась в 1668 году в провинции Далекарлия[72], на севере страны, в окрестностях озера Сильян, где сотни детей признались в своем путешествии на шабаш, проходивший на горе Блокула (шведск. Blåkulla – «синий холм» или «черный холм»), мифическом месте шведских легенд, и указывали на тех мужчин и женщин, которые их туда сопровождали.

В 1673–1675 годах паника следственной комиссии распространилась в провинциях Хельсингланд и Ангермания. В последней законники за несколько месяцев опросили 400 колдунов и тысячи детей; смертную казнь применили к обвиняемым, не признавшим свое преступление, в то время как шведский закон от 1593 года условием казни требовал либо свидетельство шести свидетелей, либо признание. В 1676 году охота затронула и Стокгольм, но из столицы пришел встречный удар, сдержавший преследования: дети массово признавались в лживости своих рассказов. Указания на давление и манипуляции со стороны родных и близких достаточно ясно прослеживаются в документах, свидетельствующих также о протаскивании под влиянием судей некоторых элементов демонологической концепции, и в частности обвинения женщин в сексуальных отношениях с дьяволом. Такая волна коллективной истерии унесла более двухсот жертв, получив отзвук в шведскоязычной финской провинции Остроботния, где из 150 человек, обвиненных в ведовстве, половину отпустили на свободу, приговорив к смерти минимальную часть арестованных (примерно одну десятую). Современную Финляндию охота затронула в меньшей степени, чем другие скандинавские страны, а финноязычные регионы, где шведское влияние не наблюдалось, практически обошла стороной.

С точки зрения хронологии, жесткости вынесенных приговоров и содержания самого процесса – то есть места демонологической теории и обвинения в поклонении дьяволу – достаточно ясно просматриваются влияние и распространение образцов, выработанных в сердце западной Европы и более-менее адаптированных к землям на окраинах христианства. Христианства католического, то есть римского, выросшего из векового процесса христианизации и к 1000 году начавшего постепенно завоевывать скандинавский мир и проникать в центр восточной Европы, а в XVI веке взорвавшегося с возникновением протестантских церквей. На Канарских островах, где не было ни массовых процессов, ни смертных приговоров за ведовство даже в конце XVI века, когда в иных местах преследования – ограниченные – похоже, только усиливались, сообщения о ведовстве являются свидетельством силы кастильского и португальского влияния, связанного с колонизацией островов и, по сути, с исчезновением местной культуры. «Европейский» стереотип шабаша на островах приняли только отчасти, и многие из его составляющих, в частности надругательство над священными предметами, в описаниях отсутствуют.

В Португалии суды над ведьмами составили примерно 2–4 % от 40 000 процессов, проведенных тремя главными судами инквизиции (в Лиссабоне, Коимбре и Эворе); сохранившиеся материалы этих судов, изученные Жозе Педру Пайвой, а для Эворы – Мишель Жанен-Тиво Тайанд, показывают резкое увеличение числа ведовских процессов в первой половине XVIII века, а также позволяют достаточно четко выделить тех, кого считали ведьмами и колдунами. Это женщины, занимающиеся ремеслом акушерки или целительницы, лечащей травами (следовательно, способной вызвать аборт), нищие, цыгане, рабы или бывшие рабы, жены солдат или поденщиков; молодые люди, рабы или потомки рабов, привезенных из Бразилии или Африки, проживающие в стране, но не порвавшие с традиционными магическими практиками. В целом же все они являются малообразованными бедняками или маргиналами, поздние гонения на которых происходят не столько потому, что они заключили пакт с Сатаной, сколько обусловлены заботой об общественном контроле, религиозной ортодоксии и утверждении инквизиторской власти в момент, когда уменьшается количество судов над иудеями.

При самом общем подходе основными составляющими объяснения являются процедурные аспекты: так, в королевстве Венгрия, с 1526 по 1699 год находившемся под властью Оттоманской империи, утверждение в 1580 году инквизиционной процедуры, без сомнения, сыграло главную роль в проведении репрессий (за период 1520–1777 годов. Габор Кланицаи насчитал более 2000 обвиняемых). В то время как сексуальные отношения с дьяволом и другие эпизоды сатанинского шабаша появились в полученных под пыткой признаниях обвиняемых только в первые десятилетия XVII века, предписанное с 1690 года следование австрийскому кодексу законов Praxis Criminalis[73], пропагандировавшему идеи знатока демонологии, немецкого юриста Бенедикта Карпцова (1595–1666), в начале XVIII века основательно содействовало приближению описания шабаша к европейскому стереотипу.

Близость со сферой франко-германского влияния, иначе говоря, в широком смысле с культурным универсумом, предоставившим матрицу «Совокупной концепции колдовства», стало решающим, куда ни бросишь взгляд. В