Иноплеменники России в Отечественной войне 1812 г. - Валерий Ульман

По Санктпетербургской, Дмитриевской, Ярославской и Владимирской дорогам на всех постах и пикетах обстоит все благополучно. Движения по сим дорогам неприятель никакого не сделал. Вчерашнего числа от моего авангарда, состоящего в команде Полковника Иловайского 12, отправлена была сотня казаков для открытия неприятельских застав. Сия сотня открыла неприятеля в селении Соколове. Сила неприятеля состояла из 2 эскадронов кавалерии 23 драгунского полка и 3 рот пехоты 84 линейного полка. Казаки наши, ударив на неприятеля, разбили его совершенно; взято в плен: 3 Офицера, 16 унтер-офицеров и 83 рядовых; на месте положено батальонный Командир, 3 Офицера и 120 человек нижних чинов. С нашей стороны урон весьма маловажен. Я стараюсь сколько возможно преграждать коммуникацию неприятеля по Можайской дороге, и для того послал сильную партию через Воскресенск к Звенигороду и Рузе».[390]

От 13 Сентября. «По дорогам С-Петербургской, Дмитриевской, Ярославской и Владимирской, на всех постах и пикетах обстоит все благополучно, и по оным неприятель не сделал вперед никакого движения. Авангард мой против Москвы находится в том же месте,… По дошедшим до меня сведениям, что неприятель занял г. Волоколамск, угрожая сим движением мой правый фланг и тыл, я тотчас отрядил Полковника Бенкендорфа с Лейб-казачьим и Чернозубова 8-го полками, приказав им открыть неприятеля, и ежели возможно, вытеснить его из г. Волоколамска;… Между тем со всем моим отрядом я подался к г. Клину и расположился в деревне Давыдовке, в 7 верстах от Клина, для удобнейшего подкрепления Полковника Бенкендорфа и для предупреждения неприятеля, в случае его движения из г. Волоколамска к г. Твери. Вчерась получил известие от Полковника Бенкендорфа, что в Волоколамске была только неприятельская партия, которая потянулась назад к г. Рузе. Я предписал Полковнику Бенкендорфу стать в недальнем расстоянии от Рузы и занять окрестности Можайска; а потом соединясь с отрядом Майора Пренделя, действовать по всем дорогам, ведущим из г. Можайска к Северу».[391]

13-го сентября Винцингероде отвечает на просьбу императора, дать пояснение о причинах сдачи Москвы: «…мы принуждены были примкнуть к городу (Москве) в самой мерзкой позиции. Чтобы не говорили, но последствия достаточно доказывают, что сражение 26-го (Бородинское) было проиграно. Армия, а особливо левый фланг, понесли чрезвычайную потерю… Хотя и достоверно, что неприятель понёс равномерно чрезвычайную потерю и может быть больше нашей, но он мог себя подкрепить на следующий день 4-м и 8-м корпусами, которые, прибыли поздно, не были в деле. На другой день сражения 27-го, арьергард наш был атакован и опрокинут почти на армию, находившуюся в боевом порядке позади Можайска; ночью мы отступили и продолжали сии отступательные движения, употребляя токмо один арьергард, до того времени, пока не прислонились в самой дурной позиции, в трёх верстах от Москвы.

28-го неприятель отрядил из Можайска 4-й корпус под командою вице-короля и составленный из четырех дивизий пехотных и 10-ти или 12-ти кавалерийских полков в Рузу, дабы обойти и правый фланг нашей армии, если б она хотела взять позицию. Малый отряд мой, находившийся на сей дороге и который состоял из одного драгунского и трех казачьих полков без артиллерии и пехоты, делал все что можно было для сопротивления сему многочисленному корпусу, но естественно принужден был уступить превосходству; по донесению моему, которое я об оном сделал, мне присланы были на подкрепление 2 орудия, 324 егеря и 330 казаков. Способы сии были недостаточны. 31-го августа вице-король атаковал меня в Звенигороде. Казаки мои оказали в сем случае чудеса; двое из храбрейших их штаб-офицеров были тяжело ранены; мы взяли пленных, не потеряв ни одного человека, а к ночи я велел продолжить отступление, сохраняя притом всегда сообщение с арьергардом армии, которая следовала по Можайской дороге.

1-го сентября тот же маневр и отряд мой провел ночь в 25-ти верстах от Москвы. 2-го я находился в деле с 4-м корпусом в девяти верстах от Москвы, когда я получил известие, что неприятель вступает в город. 1-го поутру князь Кутузов писал ко мне, чтоб я приехал к нему для переговоров. Я сдал команду полковнику Бенкендорфу, отличному и достойному офицеру, и отправился в главную квартиру, находившуюся в-двух верстах от Москвы. Проездом я нашел и увидел армию в так называемой позиции, в которой слишком неблагоразумно было бы ожидать неприятельского нападения. Князь принял меня очень хорошо, но он показался мне нерешительным, а время было дорого. Он предложил мне командовать частью кавалерии, чрезвычайно жаловался на тех, кто ею командовали и на то, что некому было поручить командование оною. Я сделал на сие замечание, что под командою человека моих дарований такое назначение не произведет желаемых последствий, а особливо в тогдашних обстоятельствах и в отношении к кавалерии, которая требует скорой решимости, и так я предложил себя на служение адъютантом генерал-лейтенанта Уварова. За таковой поступок князь изъявил мне свою признательность, принял мое предложение и обещал доставить мне список состояния кавалерии и ее распределения. Это было 1-го числа в полдень; тогда он еще ни на что не решился; говорено было о позиции, об атаке, об отступлении. Славу Богу, что меня не почтили приглашением к совету. Я уже во весь день не видел князя, но узнал, что собран был военный совет и что решено было отступать. Но здесь я должен откровенно сказать, что я сего же был бы мнения, если б меня спросили, судя по положению главной квартиры и дурной позиции, в которую упрятали армию и которая не была даже удобна для составления из нея наступательной колонны, если б положено было покуситься на атаку.

В ночи с 1-го на 2-е получено было известие, что полковник Бенкендорф находился в 25-ти верстах от города, имея пред собою 4-й неприятельский корпус. Князь, решась отступать на рассвете, приказал мне тогда возвратиться к моему корпусу, взять опять команду над ним и прикрывать отступление его армии, правого фланга и арьергарда его по Можайской дороге, потом же самому мне отступить через город и прикрыть Владимирскую дорогу… Неожиданный случай подкрепил меня гвардейскими казаками и изюмскими гусарами, которые, отрезаны быв от армии, присоединились ко мне».[392]

Особо отличился в Отечественной войне 1812 года, Фигнер Александр Самойлович: «Вернувшись после совета (в Филях) на свою квартиру, Ермолов нашёл ожидавшего его артиллерии поручика Фигнера, столь знаменитого впоследствии по своим вполне блистательным подвигам. Этот офицер, уже украшенный знаками св. Георгия 4-го класса за смелость, с которою он измерял ширину рва Рущукской крепости, просил о дозволении остаться в Москве для собрания сведений о