Полицейская Академия - Стивен Гуттенберг

– Извините, господин комендант,- виновато ответил лейтенант.- Я вновь перепутал: случайно подключил к нашей системе видеомагнитофон…

– Господин комендант,- Джордж Хильер, подойдя к Агате Трахтенберг, приобнял ее за талию,- я, как член общественной комиссии, выражаю свое восхищение вашими кадетами…- Журналист достал из кармана записную книжку,- я хочу сказать, что это происшествие оцениваю самым высшим баллом!…

Тем временем занятия с кадетами уже начались. Под руководством инструкторов будущие полицейские учились метко стрелять, драться, водить полицейскую машину. На теоретических занятиях они овладевали азами юриспруденции.

Через несколько недель почти все кадеты – исключая, пожалуй, только Абрахамсона, более походили на полицейских, чем на гражданских.

Мартинес продолжал издеваться над несчастным Питом. Его богатая на разные гадости фантазия была совершенно неисчерпаема.

Однажды, подкараулив, когда Пит поставил электрочайник и куда-то ненадолго отлучился, Мартинес засунул туда свой самый старый, самый вонючий носок – его сосед, заварив чай и выпив, только удивился новизне вкусовых ощущений. Когда же Эрик показал Абрахамсону, что же явилось причиной непонятного привкуса, того незамедлительно стошнило.

В другой раз Мартинес подсоединил металлическую кровать Пита к электросети – напряжение было небольшое, и Пит несколько минут трясся от разряда, как в лихорадке.

В третий раз Мартинес намазал форменную фуражку Абрахамсона каким-то быстрозасыхающим клеем – Пит снял ее с головы вместе с частью прически…

Самое удивительное, что во всех случаях Абрахамсон всегда оказывался виноватым в глазах начальства. Джон Насименто, под началом которого состоял взвод, где учились Пит и Эрик, устал, в очередной раз наказывая нарушителя.

Причем самые жестокие наказания – вроде подметания плаца железным ломом – Абрахамсон считал для себя не самым тяжелым…

Наконец, Пит не выдержал. Жаловаться на товарища начальству он не мог, так как страшней любого наказания для него был гнев его соседа по комнате – один вид бывшего налетчика ввергал Абрахамсона в полуобморочное состояние. Поэтому, потихоньку собрав с вечера свои вещи, Абрахамсон задумал бежать.

Благополучно миновав дежурного по казарме, Абрахамсон подбежал к небольшому ограждению в явном намерении его перелезть.

– Куда это ты?- услышал он за спиной знакомый

голос. Пит обернулся. Позади стоял Джон Насименто.

– Я, собственно, ничего…- промямлил Абрахамсон очень неубедительным голосом.

– Да ты, никак, бежать отсюда собрался? Поняв, что скрыться не удастся, Абрахамсон опустил свою сумку.

– Бежать, говорю, собрался?- повторил свой вопрос Джон Насименто.

Да,- одними губами ответил Пит.

Значит, ты дезертир?

– Но я не могу больше,- тихо произнес Пит,- не могу больше тут находиться…

– Это почему?

– Меня совсем замучил мой сосед. Вы, сэр, наверное, не знаете,- Абрахамсон принялся рассказывать о своих взаимоотношениях с Эриком и «Раком матки» в прошлый, дополицейский период своей жизни.

– Вот как?- сказал Насименто.

– Да, сэр. Он все время надо мной издевается… Только вы ему ничего не говорите о нашем разговоре, иначе он от меня мокрого места не оставит!…

Насименто расхохотался.

Неужели ты не можешь ответить ему тем же?

Но я его очень боюсь!

А ему только это и надо. Такому человеку, как

этот Мартинес, надо сделать какую-нибудь хорошую гадость,- посоветовал Джон,- только этим ты сможешь его заставить себя уважать. Так что, кадет Абрахамсон, оставайтесь в Академии и попробуйте постоять за себя…

В свою первую же увольнительную Абрахамсон зашел в магазин химреактивов и купил зловонную дымовую шашку

– в инструкции было написано, что шашка предназначена для уничтожения тараканов. Довольный приобретением, Пит незаметно принес его в свою комнату и спрятал под подушкой.

Вечером, дождавшись, пока сосед заснул, бывший торговец поджег шашку и, зажав пальцем нос, выбежал на спортивную площадку перед казармой – оттуда отлично просматривалось окно его комнаты. Через полчаса из окна повалил густой ядовитый дым…

– Пожар!- услыхал Пит крики соседей.- Горим! В комнате на втором этаже – пожар!

Вдалеке истошно завыла сирена – видимо, дежурный офицер вызвал пожарные машины. Вскоре они прибыли на место происшествия – пожарники, остановившись перед казармой, очень быстро разобрали лестницу, добравшись до окна комнаты, выбили стекло – дым повалил настолько густой и настолько едкий, что Абрахамсон помимо своей воли начал испытывать что-то вроде сожалений и угрызений совести…

«Боже, зачем я поступил так жестоко,- подумал он,- ведь он может задохнуться там, в дыму… Да, Эрик иногда очень зло шутил надо мной, но ведь он мог сделать со мной что-нибудь еще похуже – например, задушить ночью подушкой… Боже, только бы все окончилось хорошо…»

Буквально через минуту пожарники полезли вниз – видимо дым был настолько токсичен, что находиться в комнате не было никакой возможности…

«Только бы все окончилось хорошо,- твердил про себя Абрахамсон,- только бы он не погиб…» Пожарники вновь полезли наверх – на этот раз они

надели противогазы. Вскоре из комнаты, откуда валил дым, послышались возмущенные крики – Питеру показалось, что кричал Эрик Мартинес.

«Может быть, ему так плохо?- Абрахамсон никак не мог успокоиться,- может быть, ему так плохо, если он кричит? Боже, что я натворил!… Если этот несчастный погибнет, я буду виновен в его смерти… Я буду чувствовать себя настоящим убийцей!… Только бы все обошлось!…»

Наконец, пожарникам удалось подтащить к окну жертву Абрахамсона. Эрик упирался и кричал на всю Академию:

– Оставьте меня в покое! Я не хочу отсюда уходить! Я хочу остаться здесь!…

Внизу под окнами бегал комендант Лассард – ядовитые испарения резали ему глаза, он постоянно чихал от дыма. Сложив руки рупором, комендант закричал:

– Кадет Мартинес, сейчас же спускайтесь вниз! Вы погибнете! Вы никогда не сможете находиться там слишком долго! Спускайтесь вниз, я вам говорю…

Эрик высунулся из окна.

– Господин комендант, не кричите. Мне тут очень кайфово – такой потрясный кумар, вы себе представить не можете! Мне это все очень даже по кайфу!

– Что? Что?- не понял Лассард.

– Идите спать, господин комендант, не обламывайте мне кайф! Я с раннего детства люблю токсикоманить!…

На следующее утро Мартинес подошел к Абрахамсону и, заметив, что тот закрывает лицо руками, как будто от удара, очень дружелюбно сказал:

– Ты знаешь, кореш, я думал, что ты так, чмо болотное… Да не бойся, опусти руки, не буду я тебя бить. Я думал, что ты чмо, а ты, оказывается, отличный парень! Это ведь ты подложил мне зажженную дымовую шашку?…

Абрахамсон, не найдя в себе сил ответить словами, только утвердитель кивнул.

– Отличная штука эта дымовая шашка,- продолжил Мартинес,- мне очень, очень понравилось. Это

даже гораздо лучше марихуаны… Давно не имел я такого крутого кайфа, очень давно… Наверное, последний раз подобное я испытывал в исправительной колонии для несовершеннолетних правонарушителей. Спасибо тебе, приятель,- Мартинес дружески похлопал по плечу свою недавнюю жертву.

Абрахамсон несколько осмелел.

– Значит, вы не могли задохнуться там, в комнате?

А я думал, что… Мартинес громко рассмеялся.

Задохнуться? Ха-ха-ха! Если бы я и отправился на тот свет, то только от удовольствия, уверяю тебя.- Мартинес, вспомнив ночное происшествие, мечтательно закатил глаза.- Слушай, если увидишь где-нибудь еще такую штуку, как эта шашка, обязательно купи для меня…

Куплю, сэр,- пообещал Абрахамсон.- Обязательно куплю для вас все, что только будет в магазине…

И еще: прекрати говорить мне «вы» и «сэр»,- сказал Мартинес,- меня эта манера разговора очень раздражает. Я что, твой начальник в тюрьме? Зови меня просто Эрик. Мы ведь теперь с тобой друзья, не правда ли?…

Занятия в Полицейской Академии продолжались – кадеты отучились уже больше половины положенного срока. Под руководством инструкторов они изучали и новые дисциплины – например, основы венерологии…

…В учебной аудитории было шумно – и это несмотря на то, что занятия уже начались. Старенький преподаватель, специально приглашенный читать курс лекций из Медицинской Академии, подперев рукой подбородок, задумчиво смотрел на кадетов – те не обращали на него ровным счетом никакого внимания. Агата Трахтенберг, полулежа на последнем ряду, целовалась взасос с Биллом О'Коннором…

– Вы молоды и беспечны,- задумчивым голосом начал педагог,- вам кажется, что ваша жизнь – бесконечна

и счастлива. Многие из вас любят и любимы, многие только еще мечтают об этом. Я тоже был когда-то таким,- голос старенького преподавателя был печален,- я тоже любил и