Полицейская Академия - Стивен Гуттенберг

– во всяком случае, мне так казалось – меня любили. Мы ходили по городу до рассвета, взявшись за руки, мы целовались на скамеечках Центрального парка, но моя любимая так мне и не дала того, его я от нее так добивался…- Педагог, продолжая смотреть на резвящихся кадетов, несколько повысил голос,- да послушайте же, наконец, что вам говорит старый, умудренный жизнью человек…

– А что было дальше, сэр?- спросила его сидящая у учительского столика Саманта Фокс, присутствовавшая на лекции по долгу службы,- сэр, что было дальше с вашей любовью? Вы не поженились?…

Старичок тяжело вздохнул.

– Увы, этого не произошло. Впрочем, все, что ни

делается, все к лучшему… На глазах негритянки блеснули слезы.

– Вы так печальны, так безутешны… Вы до сих пор

не можете забыть ее? Педагог продолжал, так и не ответив на вопрос.

– И был у меня лучший друг – я делился с ним всем, у меня не было от него никаких тайн… Я слишком поздно заметил, что моя девушка неравнодушна к моему другу, а друг неравнодушен к моей девушке…

– И он у вас увел вашу любовь?- всхлипнула

Саманта. Педагог вновь тяжело вздохнул.

Да, к сожалению, это случилось… И я остался с носом,- голос старичка внезапно наполнился металлическим звучанием, кадеты удивленно обернулись в его сторону.- Да,- повторил, он,- я остался с носом, а он

без него. Итак, господа будущие полицейские, запишите в своих конспектах тему нашего сегодняшнего занятия: «Сифилис в третичной стадии»…

До выпускных экзаменов оставался месяц. Администрации обоих учебных заведений полиции решили устроить по этому поводу банкет.

Накануне банкета капитан Маузер вызвал к себе в кабинет Харриса, Колтона и Робертса. Развалившись в кожаном кресле, начальник 2-й Полицейской Академии начал так:

– Время идет, обе Академии получают баллы – кстати, мы несколько опережаем наших конкурентов, это сборище вонючих черножопых и латинесов,- проинформировал Маузер собравшихся.

– Отлично, сэр!- сказал капитан Харрис. Маузер нахмурился.

– Это пока мы лидируем. Но может случиться всякое…

– Что вы имеете в виду?- спросил Харрис.- Что еще может случиться?…

– Да мало ли что!… Любая случайность может все испортить. Например – мы чем-то не понравимся комунибудь из членов этой идиотской комиссии…

– А что же следует предпринять?

– За этим я вас сюда и вызвал. Вспомните, что вы обещали мне тогда, в гараже,- капитан Маузер прищурился, поочередно глядя на своих подчиненных,- что вы обещали мне? Вредить, пакостить, портить нервы этим ублюдкам коменданта Лассарда… А каковы результаты? Что вы сделали за это время? Вот вы, идиоты,- Маузер повернулся к Колтону и Робертсу,- напились, как грязные свиньи и опозорили нашу Академию на весь штат…

Колтон и Робертc потупили взоры.

– Мы не нарочно, сэр… Нас напоили – мы же

писали в объяснительной, как было на самом деле… Маузер покраснел от гнева.

– Меня не волнуют эти подробности! Вы обещали облажать этого козлину Лассарда? Я жду результатов.

– Сэр,- робко начал Колтон,- но как, как мы

можем его облажать?… Маузер презрительно посмотрел на полицейского.

– Не знаю, как именно. Это уже ваше дело. Капитан

Харрис, переминаясь с ноги на ногу, несмело предложил:

– Может быть, придумать что-нибудь такое

веселенькое на предстоящем банкете? Маузер замахал руками:

– Эти идиоты,- он кивнул в сторону Колтона и

Робертса,- уже придумали на прошлом… Харрис несмело перебил своего начальника:

– Это все потому, что у них нет никакого опыта,

господин капитан… У меня есть предложение… Маузер насторожился.

– Какое у вас предложение, капитан Харрис? Что

вы можете предложить?… Харрис подошел поближе к столу.

– Предложение такое,- Харрис наклонился к самому уху начальника Академии и принялся ему что-то шептать…

Внимательно выслушав, Маузер вроде бы согласился.

– Ну что ж, попробуйте. Только не поручайте ничего серьезного этим дегенератам,- он кивнул в сторону полицейских, стоявших по стойке «смирно».- Они могут только все испортить, капитан Харрис…

Харрис, Колтон и Робертc вышли из кабинета. Маузер посмотрел на настенный календарь напротив – до выпускных экзаменов оставалось ровно двадцать девять дней…

Агата Трахтенберг, заместитель командира взвода, полностью выполняла главное, как ей казалось, распоряжение своего командования в лице Саманты Фокс – она ревностно следила, чтобы после отбоя юноши не задерживались подолгу на женской половине казарм. Однако в приказе Фокс ничего не говорилось о том, что девушки не могут проводить ночи на мужской половине…

Первой жертвой Агаты стал Билл О'Коннор – девушку прельстили рельефы бицепсов и трицепсов мастера армрэслинга. Однако через некоторое время Трахтенберг выяснила, что у спортсмена начинаются какие-то проблемы с эрекцией – видимо, он злоупотреблял допингом. Перепробовав почти всех парней на курсе, Трахтенберг осталась очень неудовлетворенной результатами проверки. Однажды она пожаловалась своей старшей сестре:

– Ты знаешь, Лиз, мне кажется, что настоящие мужчины уже перевелись. То член не больше, чем у зайца, то вообще не встает… Посоветуй, как мне жить дальше?…

– Ты знаешь, сестричка, мне, конечно, трудно судить, какой именно мужчина тебе нужен… Я бы посоветовала тебе попробовать вон с тем узкоглазым япончиком – может быть, он тебе понравится. Говорят, азиаты в подобных делах бесподобны…

Следуя совету старшей сестры, Агата принялась оказывать Ногато всяческие знаки внимания – вскоре он клюнул… Однажды вечером, зайдя к Трахтенберг, стажер из Японии несмело сказал:

– Дорогая девуска, я вижу, что мой нравится вам… В мой страна девуски редко проявляют инициатива первый. Если мужчина тоже нравится женщина, он должен сделать ее какой-нибудь подарка,- с этими словами Ногато преподнес девушке букет хризантем.

Агата, втолкнув слишком скромного поклонника в комнату и заперев за ним двери, усадила его на свою койку.

– А что еще принято в вашей стране?- спросила она.- Если девушка принимает этот букет,- она швырнула цветы под кровать,- что должен делать мужчина дальше?…

Японец замялся.

– Ну, говори же, говори…- Агата принялась

прерывисто дышать. Грудь ее то поднималась, то опускалась. Видимо, японцу было очень неудобно.

– Дальсе,- продолжил он,- мужчина и девуска должны встречаться, мужчина должен говорить девушка о своих чувства к ней, читать стихи хороший японский поэта, говорить красивый ласковый слова…

– Что говорить?- переспросила Трахтенберг. Японец очень вежливо улыбнулся.

– Красивый ласковый слова…

– Ах, слова!- возмутилась Агата,- ты не в Японии! Ты – в Америке!- она повалила его на кровать и принялась расстегивать замок-молнию брюк,- Ты – в Америке! А в Америке словам не верят!…

Через минуту она жадно припала своими губами к органу Ногато. В двери постучали.

– Ой, кто это, кто это?- заволновался Ногато,- если это вас старый начальника, у мой будет больсрй, больсой неприятность… Мой будет выгонять из Академии и его написет жалобу в Япония, плохо будет…

Агата, быстренько надев на перепуганного японца трусы и затолкнув его в стенной шкаф – бедному японцу пришлось скрючиться в три погибели, несмотря на свой и так не слишком большой рост – моментально накинула халат прямо на голое тело и будто бы сонным голосом спросила:

Кто там? За дверью послышался тихий шепот:

Агата, это я, Билл. Открой, у меня к тебе очень

важное дело… Агата открыла. На пороге стоял О'Коннор.

– Послушай, дорогая,- начал он,- тут такое дело: мой сосед по комнате сейчас привел какую-то телку и попросил меня провести эту ночь где-нибудь в другом месте… Все койки заняты – куда я только ни обращался. Я знаю, твоя соседка немножко приболела и сейчас лежит в госпитале… Мне очень неудобно, но больше обратиться не к кому…

– Ты хочешь переночевать на ее месте?- спросила Агата.

– Мне больше негде…

– А что, если сейчас я тут не одна?- высказала гипотезу Агата,- что, если со мной – мужчина, у которого сейчас совершенно дикий, необузданный стояк – не то, что у некоторых…

– Но я не буду вам мешать! Я хочу только гденибудь перекантоваться до утра!- взмолился Билл.

– Хорошо,- согласилась Агата,- до утра, так до утра. Не выгонять же тебя на улицу…

Билл принялся раздеваться.

Взгляд Трахтенберг упал на его трусы – из-под

полупрозрачной материи рельефно выпирало то, что девушка любила больше всего на свете… Агата выключила свет и прошептала:

– Иди ко мне…, -в этот момент она уже начисто позабыла Ногато, скрючившегося в шкафу…

Вскоре с ее кровати послышались очень характерные вздохи:

– О-о-о! А-а-а! У-у-у!- стонала Агата. Бедра ее ходили тяжело и уверенно, как автомобильные поршни… Вновь послышался какой-то стук в двери.