По праву крови - Кирилл Малышев

Об отце. Жив ли он ещё?

«Может, и не стоило ехать? Дождался бы брата дома…» – мелькнула тревожная мысль.

Пение не прекращалось. Хоть напев и был печальным, он нравился мальчику своей мужицкой простотой. Влекомый им, Ярополк направился к костру, плотнее кутаясь в мохнатую шкуру.

Не доходя до дружинников с десяток шагов, он опустился на корточки, облокотившись спиной о деревянное колесо телеги – так же, как однажды уже делал. Здесь, у самой земли, ветер не был столь свирепым.

Княжич замер, внимая.

Ратники, сидевшие у огня, молча глядели в дрожащее пламя. О чём они думали?

Каждый из них прошёл через битвы, терял товарищей, и печальные слова песни находили отклик в их очерствевших сердцах.

Не верю я, что девичьи глаза

От горя не заволочёт слеза,

Когда узнает милая моя,

Что боле под луною нет меня.

Не верю я, не верю я.

Не верю я, что не придёт весна,

Земля не пробуди́тся ото сна,

Что золотом не заблестят поля,

Не верю я, не верю я.

Не ве…

Внезапно голос певца оборвался, сменившись булькающим хрипом.

Ярополк выглянул из-за телеги, пытаясь понять, что произошло, и замер от ужаса.

В шее дружинника, кажется, его звали Аким, торчала стрела, и он судорожно сжимал руками горло, стараясь заткнуть рану. Чёрная, блестящая в свете костра кровь текла сквозь его пальцы, капая на упавшие в снег гусли.

Воины, замершие на мгновение, вскочили.

– Тревога! – разнёсся по лагерю крик.

Воинственный гул голосов слился с лязгом оружия – бойцы бросились к мечам и лукам, оставленным у шатров.

В тот же миг в небе вспыхнули десятки огненных полос. Новый залп стрел, теперь уже горящих, обрушился на лагерь смертоносным дождём. Вспыхнули крыши палаток. Огонь взвился над ними, яркими всполохами разрывая в клочья ночную темень.

Дружинники, ещё мгновение назад спящие, вскакивали в смятении, выкатывались из матерчатых входов, поднимались, стараясь понять, откуда идёт нападение… и тут же падали, сражённые градом из острого металла.

Стоянка, недавно погружённая в дремоту, наполнилась криками, стонами, запахами крови и пожара.

Одна из стрел с пронзительным свистом вонзилась прямо в телегу, у которой сидел Ярополк, всего в пяди от его головы. В нос ударил резкий запах жар-дерева, вязким, смолянистым соком которого были покрыты древки.

В ужасе княжич заполз под повозку, сжался, втянул голову в плечи. Лихорадочно вертя головой, он пытался понять, что происходит, кто напал на лагерь среди ночи.

«Ханаты! – пронеслось в голове. – Ханаты напали!»

Один из молодых дружинников, успевших схватиться за оружие, растерянно стоял посреди стоянки, судорожно озираясь. Он силился разглядеть врага, всматриваясь в укутанную мглой Степь, но тщетно.

Воин тяжело дышал. Из его рта валил сизый пар.

Огненный дождь прекратился.

За пределами освещенного горящими стрелами и остатками кострищ пространства тьма внезапно сгустилась и приняла вид всадников, на полном ходу выскочивших на свет.

Чёрные латы, чёрные плащи.

Они были похожи на навий, на ночных призраков, что вихрем пронеслись по лагерю, длинными копьями разя всех, кто вставал у них на пути.

Молодой дружинник с секирой застыл, не успев даже сделать выпад. Копьё насквозь пронзило его грудь.

Горячая кровь брызнула на снег. От неё поднялся густой пар. С душераздирающим криком воин раскинул руки, а его оружие, пролетев с сажень, упало рядом с телегой, под которой укрылся мальчик.

Княжич инстинктивно пригнулся. На миг замер, глядя на рукоять секиры. Потом быстро высунулся из укрытия, вытянул руку, схватил тяжёлое оружие и, будто испуганный зверёк, снова юркнул под повозку. Мощный озноб сотрясал его тело.

Всё было кончено в несколько минут.

Звуки завязавшейся было схватки, ещё недавно разносившиеся по лагерю, внезапно стихли.

Нападавшие спешились. Среди них выделялся один – высокий, худой, почти лысый. Его узкое, острое лицо было так туго обтянуто кожей, что напоминало череп. Сходство с иссущенным трупом усиливали глубоко посаженные, тёмные глаза, лишённые всякого выражения.

Его антрацитовый плащ, как заметил Ярополк, имел необычный жёсткий воротник-стойку, достающий до самого подбородка – редкая деталь одежды.

Передав поводья, воин громко, властно скомандовал:

– Всем искать мальчишку! Выживших ко мне!

Княжич похолодел.

«Наш язык! Это радонцы!»

Неизвестные дружинники, осознав, что сопротивления не будет, расслабились. Начали громко переговариваться, смеяться, стаскивать уцелевших противников в центр лагеря. Их ставили на колени перед воином в тёмном плаще. Он молча наблюдал, скрестив руки на груди.

– Осталось всего трое! – отрапортовал подошедший дружинник. – Остальные либо мертвы, либо вот-вот предстанут перед Зарогом.

– Нам больше и не нужно, – стальным голосом ответил вожак. – Мальчика отыскали?

«Меня?»

Княжич будто окаменел.

– Нет, воевода. Всё обыскали – ни живого, ни мёртвого не нашли.

– Что ж, тогда спросим, где он.

Чужак стоял спиной к телеге, в десяти шагах от Ярополка. Перед ним, на коленях, замерли трое. Княжич узнал их лица.

Иван. Ренька и его отец, Степан.

Степан – бывалый воин, прошедший с Олегом не одну битву. Весемир по его просьбе взял в поход Реньку – отец хотел приобщить молодца к ратному делу и, заодно, провести с ним время.

Все трое смотрели перед собой, опустив головы.

Княжич сжал губы. Сердце его бешено стучало от предчувствия надвигающейся беды.

Тот, высокий, который был за главного, медленно, словно стараясь не потревожить смердящий гарью воздух, склонился над Иваном, стоявшим к нему ближе всех.

– Где мальчик? – голос мужчины прозвучал ровно, но в нём чувствовалась неприкрытая угроза.

– Ка-какой мальчик? – заикаясь, переспросил Иван, подняв широко распахнутые глаза.

От тяжёлого дыхания над его головой сгустилось сизое облако.

– Не валяй дурака. Ярополк. Радонский княжич. – Воевода говорил отрывисто, по-военному чётко. – Светловолосый. Голубоглазый. Два аршина ростом. Где он?

– Не было с нами мальч…

Лезвие сверкнуло в свете костра, и в следующий миг голова Ивана покатилась по снегу.

Ярополк даже не понял, что произошло.

Брызнула кровь, густыми пятнами окрашивая белое покрывало, устлавшее землю. Тело, будто не успев осознать потери головы, продолжало дёргаться у ног убийцы, пачкая его сапоги.

Ренька, задыхаясь от ужаса, глядел на Ивана, ещё мгновение назад живого. Молодой дружинник был готов упасть в обморок.

– Что ж, теперь твой черёд. – Воевода шагнул вперёд, хлюпая ногами по остывающей на ветру крови. – Надеюсь, ты окажешься смышлёнее.

Ярополк, будто заворожённый, смотрел, не в силах отвести взгляд.

«Из-за меня… Всё это из-за меня!»

Несмотря на ледяной ветер, ладони мальчика вспотели. Ярополк сильнее сжал рукоять секиры. Разве он может оставаться в безопасности, когда за него убивают верных людей?

– Ну, где мальчик? – настойчиво повторил высокий, наступив на отсечённую голову Ивана.

– Я