Первенцы - Дарья Чернышова

у самой земли. Итка ощутила нарастающее беспокойство, не видя никаких опасностей, но зная, что зверь рядом, рыщет, голодный и одинокий. «Старый секач, – подумала она, – будет драться насмерть».

Они увидели его издалека: очень крупный, мохнатый, с длинными изогнутыми клыками. Итка засела в укрытии и положила стрелу на тетиву, осознавая, впрочем, что даже точное попадание может вепря не остановить. Подобравшись к одинцу на расстояние в пару десятков шагов, Танаис сделала знак: «Стреляй», – а сама, выбрав удобное место, встала так, чтобы зверь видел, и уткнула длинное копье в бедро.

– А-ач! А-ач! – закричала хаггедка, топнув несколько раз ногой.

Секач вскинул голову, запыхтел, развернулся к Танаис огромной мордой и, направив страшные клыки в ноги охотницы, бросился в яростную атаку.

Стрела попала, кажется, рядом с легкими, но зверь этого будто и не заметил. Второй выстрел Итка сделать не успевала. Ей оставалось только смотреть, как между ударами сердца сильное тело Танаис напряглось и застыло, обратившись в каменную преграду, на которую жестоко напоролся старый кабан. Последний удар копья оборвал жуткий хрип.

Вздохнув с облегчением, хаггедка указала на тяжелую тушу.

– Тащить домой.

Танаис раскраснелась, и бледные шрамы на лице стали намного заметнее. Итка не стала спрашивать, что творилось в те тринадцать лет – если подумать, теперь это не так уж и важно.

В замке охотниц встретили одобрительным свистом; Саттар шумно сокрушался, что не отправился вместе с ними. Добычу тут же утащили внутрь, чтобы к ночи устроить настоящий пир. Гашек расседлал и напоил лошадей, Куница вихрем унесся на поиски флейты.

Итка ненадолго осталась одна и воспользовалась передышкой, чтобы собраться с мыслями. Загнула по очереди три пальца. Глубоко вздохнула, поправила кафтан на плечах, коснулась золотой серьги в левом ухе. Зима надвигалась, становилась все ближе и ближе… Но Итка еще не закончила.

Некоторое время спустя она протянула Танаис целую охапку трав.

– Для твоего отвара, – пояснила Итка.

Хаггедка ласково улыбнулась и с пониманием кивнула.

– Не увлекайся, – только и сказала она.

Ужина Итка ждала, наблюдая за разделкой кабаньей туши. Немтырь и Саттар управлялись с ножами так ловко, будто прослужили на кухне всю жизнь. Громила объяснялся с товарищем на родном языке, не обращая внимания на присутствие Итки, и она вдруг поняла, что улавливает смысл отдельных слов – немногих, может, с пято́к, но это оказалась приятно.

Пир удался на славу. Ханза достала лучшее, что нашлось в замке, словно на самом деле прощалась с домом. Стол украшало добытое на охоте мясо. От пуза наевшись, Саттар подобрел и стал показывать Гашеку фокусы, наслаждаясь его неподдельным удивлением. Куница играл на длинной флейте сперва сложные, ужасно напыщенные мелодии, хвастаясь мастерством, но совместными усилиями юношу уговорили на песенки попроще. Берстонские народные не пела только Танаис – даже Немтырь, и тот мычал в такт. Хаггедка разлила по кружкам травяной отвар и прошлась по залу, не обделив никого вниманием.

– Извини, дружище, сейчас мы начнем фальшивить, – рассмеялся Бруно, выпив до дна.

– И все равно будете звучать лучше большинства благородных школяров, – с язвительной улыбкой ответил Куница.

Итка сделала пару небольших глотков и оглядела зал. Гашек и Саттар в перерывах между пением увлеченно обсуждали искусство иллюзионистов. Вожак, полулежа на шкурах, задумчиво обгладывал большую кость; Танаис сидела рядом с ним и ворошила угли в жаровне. Немтырь, не замечая огромной капли кабаньего жира на щеке, чесал за ухом кота, ожидающего, когда кто-нибудь поделится мясом. Убедившись, что никто не смотрит на нее, Итка, тихонько охнув, схватилась за живот.

– Многовато я съела, – шепнула она Кунице, – скоро вернусь.

Он кивнул и махнул рукой, мол, давай, а потом заиграл незнакомую мелодию. К песне присоединялись сильные, громкие голоса. Выходя из зала, Итка не обернулась, а в коридоре, за углом, сунула в рот два пальца и срыгнула все, что ела и пила за ужином.

Спрятанные сумки с едой и деньгами пришлось еще поискать в такой темноте. Лук и охотничьи ножи ждали своего часа в куче сена за конюшнями. Под навесом приятно пахло – домом, счастьем и миром, совсем другой, старой жизнью. «Когда-нибудь, – пообещала себе Итка. – Когда-нибудь так и будет».

Красавцы-кони, сытые и довольные, тихо спали в деннике. Итка открыла дверцу и вошла внутрь; запустила пальцы в длинную черную гриву, ощутила ласковое тепло шерсти. Мягко приобняв сильную шею, вывела буланого из стойла под бледный свет.

Две пары ушей слышали отголоски веселого пира, две пары глаз смотрели на стены забытого замка. Подчиняясь Итке, конь лег на живот; она встала на колени. «Все будет хорошо», – сказал однажды Куница.

– Все хорошо, – шепнула Итка его коню и перерезала ему горло.

Пальцы, сжимающие нож, ослабели. «Только не шуметь», – твердила себе Итка, леденея и теряясь в пространстве. Тело стало таким тяжелым, что она упала прямо в лужу крови и почуяла соленый привкус на языке. «Я не хочу умирать!» – рвалось изнутри, жгло агонией человека и зверя. Ноги и руки свело жуткой судорогой, невыносимо захотелось пить – и вдруг, оборвав все мысли и чувства, каменной, зловонной тяжестью навалилась смерть.

Трещины в белых стенах зияли ранами, кровоточили безжизненной пустотой. Итка с трудом пошевелилась и прижалась грудью к земле, надеясь услышать собственное сердцебиение. «Сестра всех сестер, Мать всех матерей, – взывала Итка к последней заступнице, – помоги мне, дай сил сделать это опять».

И сердце забилось – бубном на деревенских танцах, маленьким мотыльком в окно. Могильный холод отступил, побежденный отчаянной волей к жизни. Итка поднялась на ноги и набралась смелости, чтобы войти в эти конюшни снова.

И снова, и снова, и снова.

Вороная, навьюченная дорожным скарбом, вышла спокойно, не проявив ни капли интереса к пяти остывающим трупам сородичей. Старые ворота глубоко вздохнули, открываясь нехотя, с трудом, но Итке стало уже все равно: пусть и услышат, какая разница. Она взобралась в седло, напевая вдовью колыбельную, и тронула лошадь пятками.

Преодолев мост, Итка отмахнулась от назойливых мыслей о том, что могла что-нибудь забыть, но тревога никуда не исчезла. Древние стены будто тянули через ров оплетающие их ветви и листья, не желая никого отпускать на свободу. Чей-то взгляд едва ли не дергал за волосы на затылке.

Итка резко выдохнула и развернула лошадь. В воротах, держа высоко над головой факел, стоял Немтырь.

Итка узнала его, несмотря на жуткую маску на лице – не ту ли, в которой их встретил покойный Авни? Кобыла в нетерпении ударила копытом. Итка согласилась: в самом деле, пора заканчивать.

Она закрыла глаза и представила, как все вокруг растворяется