Первенцы - Дарья Чернышова

Корсах рассчитывал, пытаясь сохранить эти планы в тайне от сейма, и почему весь гнев выместил на одном человеке. Говорят, лучезарная сестра владыки даже повздорила с ним на этот счет, но сделанного не воротишь. В общем, Корсах – не лучший кандидат на роль отца династии по многим причинам, но замысел хорош. Я считаю, его воплощение слишком затянулось. – Бруно задумчиво повертел в пальцах серебряную монету с профилем одного из предыдущих владык. – Понимаешь, мы ведь живем по неприлично старому закону, который сложно толковать и еще сложнее соблюдать. На третьей странице сказано: «Всяк честный человек да не бросит меча своего, да не оставит земли своей, да не обманет жену свою». Чей светлый ум прочел здесь, что нельзя неженатому мужчине признать права собственных детей?

«Господин Гашек!» – смеялась когда-то Итка. «Господин Гашек», – невесело подумал он.

– В свое время мой отец пытался поднять этот вопрос на сейме, но потерпел неудачу. Дополнять текст Вольдемаровой книги почти невозможно, – искренне возмущаясь, продолжал Бруно, – ведь для этого, согласно написанному в пятой строке шестнадцатой страницы, требуется одобрение большинства членов сейма, а сейм разбегается, как только новый владыка произносит клятву. От пережитков прошлого пора избавляться, иначе нам никогда не выбраться из ямы, в которую мы сами себя загнали. По этой причине Берстони нужен государь, а не чучело с обручем на голове. Нужен властитель, уверенный в своей силе, и силу эту ему дам я.

– А что будет с тем, кого ты не поддержишь?

– Не знаю. С каждым из нас что угодно может случиться, правда? Резвые юноши иногда впопыхах поскальзываются на мокром полу… или в думах о высоком падают из крепостных бойниц. Не нам ли с тобой, первенцам благородных господ, знать, что они мрут как мухи. Часто – в неподходящее время. Иногда – ужасно неблагородным образом.

«Матушка-земля жестоко обошлась со своим первенцем, – с горечью подумал Гашек, – и теперь это, похоже, традиция».

– Может, у господина Гельмута были еще дети, я этого не знаю, – сказал он вслух, разглядывая плохенько выгравированную на одном из сундуков эмблему.

– Пусть даже и были, что тебе с того? Один ты дожил до зрелых лет и, что важнее, вырос при отце. Не сомневаюсь, твоя мать этим очень гордилась.

– А я вот не уверен. – Гашека потянуло на откровенность. – Я даже голос ее плохо помню, она очень рано умерла. То есть, возможно, ее убили.

– Неужели? – неподдельно удивился Бруно. – Кто, как, зачем?

– Не представляю. Лекарь, который осматривал ее, сказал, что она могла умереть от яда.

– Дела! А Гельмут об этом знал? – Гашек неохотно кивнул. – И?..

– Ничего. Совсем. Как будто ему было наплевать.

Главарь подбросил в воздухе серебряную монету и, поймав ее, на мгновение прикрыл ладонью. Мысли шептались в его голове. Гашеку ощутимо полегчало: с Иткой они об этом почти не говорили, ей с лихвой хватало собственных бед. «А кроме нее у меня никого нет, – подумал он и вдруг сам себя поправил: – Не было».

Бруно тяжело вздохнул.

– Думаю, ему в самом деле было наплевать, – потерев обратную сторону монеты, без выражения произнес он. – В Вольдемаровой книге есть по меньшей мере одна правильная мысль: когда ставишь себя выше других, будь готов отвечать за тех, над кем вознесся. Гельмут Ройда, как видишь, был не таков, да и братец его… Ай, ну их! – с досадой бросил главарь. – Идем отсюда, во дворе еще полно работы.

Снег уже успел растаять – не время еще зиме устанавливать новый порядок. Бруно рассказывал, как хочет к ней подготовиться: в паре мест подлатать крышу и разобраться с каминами. Танаис несла через двор целое ведро воды. Саттар, поругиваясь, колол дрова. Казалось, вот-вот покажется круглая лысина Свиды, а из конюшен позовут по имени.

«Но это другой замок, – напомнил себе Гашек, – другие люди. И кони другие».

Черногривые красавцы терпеливо ожидали прикосновения заботливой руки.

– Мы не смогли устоять, – отметил Бруно, приблизившись к конюшне. – Особенно когда выяснилось, что коней везут в подарок владыке. Немтырь первым своего выбрал, но теперь, думаю, он твой, – вдруг провозгласил главарь, прикоснувшись к ноздрям буланого. Гашек раскрыл рот, но так и не понял, что именно хотел сказать. – Прокатись, как закончишь с делами. Вам надо друг к другу привыкнуть.

В темном углу рыжий кот с аппетитом обгладывал мелкие крысиные косточки.

Глава 14. Четверка кубков

Кунице не сиделось на месте – если плечо еще и болело, Итке он в этом не признавался. Она каждый раз слегка вздрагивала, когда при осмотре раны Саттар грудным голосом протягивал: «У-у-у, сука!» – пока не привыкла, что так громила выражает удовлетворение результатом трудов. Хаггедец не одобрял Куницыной прыти, но сдерживать ее не считал нужным, и в последнее время они проводили дни где угодно, кроме комнаты, возвращаясь туда только спать.

Сегодня выбрали самую высокую из замковых башен, сохранившуюся лучше других. Итка вспомнила, как подмастерье лекаря заставил их с Гашеком пройти пешком, по ощущениям, целую тысячу ступеней, чтобы взобраться на вершину тардовской башни.

Уютно там, в Тарде. Будь у них с Гашеком время, могли бы остаться подольше и поучиться чему-нибудь у старого мастера.

До сих пор познания Итки в лекарском искусстве ограничивались рецептами нескольких отваров да умением обработать неглубокий порез. Повезло, что в пути, не считая происшествия на хуторе, с ней или Гашеком не случалось ничего серьезнее несварения – очень обидно, наверное, испустить дух в канаве, получив в бок разбойничьим ножом.

– А это очень больно? – спросила Итка, усаживаясь рядом с Куницей, на козьи шкуры. – Ну, когда тебя ранят.

– Ужасно! – оживился юноша. – Смотри, я даже язык чуть не прокусил…

Он придвинулся ближе и поцеловал ее. Как во всем, что он делал с ней или для нее, в этом чувствовались легкость, тепло и немного смеха.

– Я за тобой не успеваю, – выдохнула Итка. – Ты слишком быстро думаешь.

Куница поднял палец.

– Вот поэтому в академии я выбрал музыку, а не живопись. Не мое это – просиживать штаны за «Утром в коровнике» и всякой подобной чепухой. То ли дело песня! Жива, мимолетна, неуловимо прекрасна. Выбор прирожденного артиста!

– А я, наверное, занялась бы изобразительным искусством, – призналась Итка.

– Чего это? Ты совсем не похожа на зануду.

Она улыбнулась, но в мыслях ее возник отталкивающий образ Драгаша из Гроцки. Он тоже не особенно походил на зануду. Только на опустившегося грязного пьяницу, который оказался еще и лжецом.

– Я хотела бы написать портрет матери, – совсем о другом заговорила Итка, – будь она жива. Большой, парадный и