Первенцы - Дарья Чернышова

– Если попросит, с удовольствием дам несколько уроков. К слову, ты ведь много старше нашей госпожи Тильбе, почему до сих пор не женился?

– Я об этом не думал. – Гашек пожал плечами. – Вернее, думал… То есть думали за меня. Господин, когда напивался сильнее обычного, был прямо-таки одержим идеей меня женить. – Он пнул носком сапога застывший комок навоза. Неприятно вспоминать о Войцехе. – Хотя у меня нет никакого имущества или дела, чтоб чесаться насчет потомства. А ты?

Между ударами сердца обветренное лицо главаря потемнело, состарившись. Его моложавый голос чуть-чуть надломился.

– Ее убили, – сказал он на выдохе. Поднял глаза, тлеющие угли. Гашеку стало не по себе. – Мать моей сестры велела сжечь Итку заживо, чтобы больше никому не пришло в голову помочь мне словом или делом. Что ж, урок усвоен как следует. Когда я вернусь домой, первым делом разворошу курган этой суки, разотру в труху ее гнилые кости и затолкаю в пасти щенкам. Но я отвлекся, прошу меня извинить! – Бруно снова улыбнулся, суеверно прикоснувшись к бусине в бороде. – Я женюсь после выборов. Мне нужен будет наследник.

Гашек прочистил горло. «Вот тебе объяснение необъяснимой жестокости, – думал он, видя перед собой отрезанную женскую голову. – Его достаточно?» Гашек сделал глубокий вдох, набираясь смелости. Когда Бруно отвлекся на ворчание буланого, произнес вполголоса:

– Ты незаконный. – Гашек ожидал чего угодно, но главарь на него и не взглянул. – Даже если не станет всех твоих родичей, земля отойдет владыке, пока он не решит, кому ее пожаловать. Господином тебе не стать.

– Пойдем-ка, – отворачиваясь, позвал через плечо Бруно. Его круглая голова уже обрастала темными волосами. – Расскажу тебе, из чего сделаны господа.

В коридоре со старой облупившейся фреской они встретили Немтыря. Он улыбнулся беззубым ртом и кивнул, но от блеклого взгляда защекотало спину. Оно показалось знакомым, это страшное предчувствие, что, коль ты попался ему на глаза, живым тебе не уйти.

На всякий случай Гашек предпочел не выпускать Немтыря из виду и немного отстал от главаря. Тишина звенела в ушах. «Что произошло? – подумал Гашек и вздрогнул, случайно задев плечом стену и содрав с нее немного краски. – Почему я его боюсь?» С того обряда среди курганов прошло уже порядочно времени, в течение которого они виделись, может, раз или два – и только издалека. Что-то в этом человеке изменилось, что-то исчезло, уступив место новому и неизвестному, а Гашек никогда не любил загадки.

Догнав Бруно, он хотел спросить, в чем заключался смысл обряда на погосте, но главарь толкнул дверь одной из комнат, и мысль улетучилась: потерялась в заполненном сундуками хранилище. Гашек в жизни не видел столько богатств в одном месте; привезенные господином Марко трофеи, которые много лет назад казались ему несметными сокровищами, затерялись бы среди всего этого серебра, золота и камней.

– В этих сундуках заключены последние несколько лет моей жизни, – с гордостью произнес главарь. – Вот, погляди, мы ставим их в хронологическом порядке: здесь присоединился Немтырь, а между этими появился Куница.

– Зачем тебе столько денег? – опомнился, наконец, Гашек, вернув на место рубин с половину ладони.

– «Лей, лей серебро в благородные глотки! Дай песню их чудным голосам!» – продекламировал Бруно, широко раскинув руки, как тогда, в столице, будто снова притворялся скоморохом. На Гашека поэзия воздействия не произвела, и главарь продолжил обычным тоном: – Из любимого сборника моей сестры. Но вот вопрос: чью силу и мудрость восславят прекрасные голоса, кого назовут первым из господ? Нам ведь особенно не из кого выбирать: те же Ольшанские спутались с Ройдами и выродились в одну шестнадцатилетнюю девочку, старым аристократам навести бы порядок в своих владениях, а новые мало что из себя представляют. Меня вполне устроит Отто Тильбе, и я готов убрать препятствия с его пути.

– Препятствия? Других кандидатов?

– Верно. Знаешь, стоит чернильной тени власти лишь пасть на слабого человека, и мысль о ней въестся в его разум намертво. Вот и владыка Корсах не хочет расставаться с государственной казной. Потому-то он собирался породниться с моей сестрой и поддержать на выборах ее щенка. Брачный сговор мы сорвали, – главарь дважды ударил ладонью по крышке сундука, добытого в жестокой резне, – но на их стороне остаются Иголки.

– Это кто?

– Те, что убили твою кобылу. Их еще зовут «синяки».

– Люди в синих шапках? Я думал, их носят все хаггедские торговцы.

– Не все, просто Иголок легче высмотреть в толпе. Они не ладят с царицей и действуют в интересах наших общих врагов.

Гашек вдруг вспомнил, как им с Иткой пришлось бежать из Бронта, чтобы не попасться не пойми откуда взявшимся «синякам». Драгаш привел их к дому вдовы, а сам так и не появился. Не смог или все-таки не собирался? С чего бы Гроцка мог связаться с какими-то хаггедцами? Как выяснилось, даже у самых диких вещей есть определенные причины, но, видимо, пока не спросишь сам – не узнаешь.

– Гашек? Ты в ступоре или в задумчивости?

Когда вопросов слишком много, трудно выбрать, какой из них задать первым, но Гашек все-таки определился.

– Раз царица привела Хаггеду к победе в войне, – осторожно начал он, – почему «синяки» ею недовольны?

– О, это хороший вопрос. Видишь ли, большая политика копошится там, на вершине столичной горы, а все те, кто живет у подножия, только камни ловят на свои головы. Внизу мало кто слышал о том, что в ходе мирных переговоров царица предложила нам унию, чем вызвала недовольство среди Иголок и ужасный переполох в сейме.

– Она что, собиралась нас захватить?

– Нет, она хотела объединиться.

– И почему это плохо?

– Рад, что ты спросил! Иголки не простили берстонцам убийства своей предводительницы, равноправный союз их не устроит – они требуют нашего полного подчинения. Берстонских же господ напугала мысль о скрепляющем унию династическом браке – династии ведь у нас нет, а Корсах, будучи совсем не против положить ей начало, уже строил грандиозные планы… Очень многие остались бы не у дел, уступив места владычьей родне. И, само собой, об этом вскоре стало известно – сразу после шумной попойки, в которой принял участие личный толмач Корсаха. Мечта – она ведь как мозаика: одна неверная деталь, и все очарование рушится. Вот нашему владыке испортил настроение чужой отрезанный язык.

Ткнув пальцем в сторону коридора, Гашек едва успел открыть рот, как Бруно без слов ответил: «Да, ты все понял правильно».

– Бедняга, – только и смог произнести Гашек. – Как-то это чересчур.

– Согласен, – кивнул главарь, не уловив намека. – Не знаю, на что