Первенцы - Дарья Чернышова

земля. «Теперь управляющий, может, начнет мне кланяться, – горько усмехнулась собственным мыслям госпожа, – только что мне делать с его поклонами?» Ветер пропал, и в саду стало совсем пусто – наверное, даже к лучшему.

– Оставьте меня одну, – велела она служанкам.

– Госпожа…

– Пожалуйста.

– Как скажете, – притворно покорились они: приминая ногами подмерзшую траву, служанки отошли на несколько шагов назад и остановились.

Госпожа сорвалась на крик.

– Я слышу, как вы дышите, проклятые занозы! Вон отсюда!

И на этот раз они в самом деле ушли. Выждав немного, госпожа приподняла коричневую юбку – она всегда спрашивала, какого цвета на ней сегодня одежда – и сняла обувь. Как дома.

Госпожа печально вздохнула, почувствовав босыми ногами, как колется сонная земля. Сделала короткий шажок, затем еще и еще, ускорилась – и споткнулась, кажется, о табурет. Замахала руками, чтобы не упасть, случайно схватилась за большую прялку. Вернув равновесие, нащупала впереди ствол дерева и прислонилась к нему плечом.

«Чтоб тебе пусто было, Итка Ройда», – мысленно плюнула она в лицо самой себе. С настоящей госпожой разве стали бы они так обращаться? Каково это вообще – родиться благородной женщиной, за спиной которой боятся шептаться?

«Тебе никогда не понять, – заговорил в ушах голос управляющего, – ты навсегда останешься батрачкой».

Все эти мысли жутко ее разозлили. Она схватилась за облетевшую ветку и дернула на себя; ветка только хлестнула по плечу и вернулась на место, а вот юная госпожа порезала до крови руку. «Я все делаю только хуже», – рассердилась она уже на себя и облизала порез. Вкус и запах крови заронил в голову странную мысль, которая с каждым мгновением звучала все более заманчиво: «Нет! Почему нет?.. А может быть… да».

Госпожа распустила маленькие пучки из кос, которые служанки заплели ей утром, и закрутила волосы в тугой жгут. Потом обернула вокруг тонкой шеи. Зачем-то набрала в грудь воздуха и затянула петлю. Оказалось вовсе не больно, хотя именно этого госпожа и боялась, – но пришел иной, доселе неизвестный страх. «Я смогу, – убеждала себя она, слегка ослабляя хватку, – я должна это сделать, потому что другого выхода нет».

Вдруг госпожа услышала – хотя, скорее, почувствовала, – что кто-то идет. Вздрогнув, распустила волосы и притворилась, будто плетет косу. Звук шагов становился громче, ритмичный, как если бы идущий напевал про себя песню, и замолк совсем рядом.

– Наконец-то, – сладким голосом протянул Фирюль. – Я уж думал, эти девчонки никогда не отстанут.

Недолго продлилось уединение.

– Что тебе от меня надо? – устало спросила госпожа.

Злость ее уже остыла, и так скоро распалиться вновь просто не могла.

– Я бы начал с того, что ты все делаешь неправильно, – поучительным тоном проговорил Фирюль. – Петлю надо тянуть назад и немного вверх. Все равно не то, но будет ближе к правде, чем если просто сдавливать. Ты же собралась вешаться, а не просить кого-то задушить тебя, верно?

– С тобой посоветоваться забыла, – огрызнулась госпожа, испугавшись, что это мог видеть кто-нибудь еще.

Фирюль фальшиво вздохнул.

– Действительно, меня ведь так и не повесили, плохой из меня советчик. Но я вообще-то не с этим пришел. Вот что мне скажи: хочешь ли ты стать женой владыки?

«А не того ли ради все эти муки?» – рассудила она, впервые задумавшись о своей – не Итки Ройды – роли в этой истории. Говорят, мол, городская жизнь, в особенности столичная, совсем не такая, как в глуши, а с Отто есть возможность оказаться на самой вершине горы. Еще говорят, большой город сильно меняет человека – вдруг он сможет сделать госпожу из батрачки?

– Чего же еще я могу хотеть? – Она пожала плечами. – Счастья, что ли? Меня ведь уже отдали человеку, который не может любить женщину.

Фирюль понизил голос:

– Если я понял правильно, и это значит «да», то я должен задать тебе еще один вопрос. Ты ощущала когда-нибудь, будто ты – это не ты вовсе?

Она ощутила только закипающий гнев.

– Ты надо мной издеваешься?

– О, и правда, – весело протянул Фирюль. – Виноват, госпожа, не подумал. Но я не это имел в виду. Ты колдунья?

– Что?! – воскликнула она и шикнула на него, вспоминая слова вращающего глазами сельского старосты: «Ни за что нельзя говорить о колдунах. Иначе кого-нибудь могут повесить».

– Да тише ты, тише. Ничего тебе не будет. Я вот тоже колдун.

Испуг немного утих. Она, призадумавшись, аккуратно пригладила волосы. И не без сожаления ответила:

– А я нет.

– Может, просто не знаешь, как это проверить? Ладно, я все равно должен убедиться. Когда-нибудь держала в руках змею?

– Нет, я только… Ай! – охнула она, обжегшись касанием холодной чешуи.

Госпожа не заметила, как Фирюль сунул ей в руки это тонкое извивающееся создание. Змея оказалась на ощупь как ремень из мягкой кожи, но странная живость ее длинного тела жутко тревожила. Не успела госпожа опомниться, как Фирюль взял ее за подбородок и поцеловал в губы.

Она так оторопела от настойчивой наглости, с которой чужой язык забрался в рот, что выпустила из рук змею, яростно оттолкнула Фирюля и тут же утерлась рукавом.

– Ты что делаешь?!

– Жаль. Похоже, и правда не колдунья. Надеялся, ты меня укусишь. Ну, не ты, а медянка.

Змея, наверное, тут же уползла прочь.

– И зачем это все понадобилось? – успокоившись, поинтересовалась госпожа.

– Узнаешь, – заговорщицки шепнул Фирюль. – Плевать, что ты не из наших. Мы с тобой все равно можем друг другу помочь. Встретимся у тебя вечером. – Он коснулся ее руки и со смешком добавил: – Не опаздывай.

Госпожа тоже перешла на шепот:

– Как же мы встретимся? Ко мне придет этот…

– Не придет, – у самого ее уха произнес Фирюль, – я позабочусь.

И он исчез – будто у него выросли крылья, чтобы взмыть в воздух прямо с места. Или это она так разволновалась, что не услышала шагов?

Глава 16. Двойка пентаклей

Наступило замечательное, прохладное позднее утро. Гашек лениво протер глаза, посмотрел на высокий потолок и подумал: «Свида будет недоволен, что я так долго сплю».

Прямо перед лицом, премерзко жужжа, закружила из ниоткуда взявшаяся муха. Гашек сдул ее, сел и тут же лег обратно: все тело прострелило судорожной болью. Потом он сообразил, что Свиду давно убили, а замок этот – совсем не Кирта. «Что вчера было? Почему я в чужой одежде?» – не мог, однако, припомнить Гашек, как ни старался. В голову ударил жар, в глазах заплясали искры, и неожиданно вернулась последняя здравая мысль, посетившая накануне перед беспамятством: «А где Итка?»

Через некоторое время Гашек