Заступник. Твари третьего круга - Арина Свобода

   – Привет.

   Она все-таки потеряла равновесие, неуклюжая палка вывернулась из вспотевшей ладони, и подоконник стремительно рванул навстречу…

   – Эй-эй… Стоять!

   Сильные руки подхватили ее в последний момент. Ланка вцепилась в скользкую холодную кожу куртки, вдохнула незнакомый и в то же время такой родной запах – сигаретный дым, дождь, дорогой одеколон – и почувствовала, как съеживается, тает ставшая уже привычной тень Темного Города.

   – Я, вообще-то, не очень люблю развозить красивых девушек по больницам, – насмешливо сказал он. – Если ты собираешься опять что-нибудь себе ломать, я пошел.

   Он взял ее под руку. Это было так… восхитительно старомодно. Волны кринолина, веера, фраки, неспешные прогулки по набережной, мощенной неровным булыжником… Ланка засмеялась.

   – Что?

   – Ничего. Просто… Я думала, ты про меня забыл.

   – Забудешь про тебя, как же… – буркнул Грай.

   Ланка оступилась.

   – Может, хватит? – тревожно спросил он. – Устала?

   – Нет, что ты! – она готова была идти до самого горизонта.

   В чистых прозрачных лужах отражалось стылое октябрьское небо. Неопрятные голуби бродили в пожухлой траве, смешно дергая головами. От Грая шло тепло.

   – Я тебя вспомнил, – сказал он. – Тогда в парке… Это ведь была ты?

   – Ага, – беспечно кивнула Ланка. Это было так давно. Так далеко. С маленькой глупой девочкой.

   Ужас навалился, как пыльная тряпка. Забил рот, окутал душным облаком того воздуха. Ланка остановилась и жалобно заглянула Граю в лицо:

   – Ты тогда… Тебя же… наказали? Из-за меня?

   Кажется, он удивился.

   – Ну да, конечно, – пожал плечами. – А что?

   – Это же… – она зажмурилась и тихонько выдохнула: – Извини.

   – Да брось! – он хмыкнул. – Я вообще-то… Короче, часто там бываю.

   – Где? – может, она ослышалась.

   – В Темном, – он правильно истолковал ее молчание и снова ухмыльнулся – на этот раз насмешливо: – Да не трясись ты! Я нормальный человек. Просто… жизнь такая.

Глава 7

   Мобильник буравил ухо длинными, издевательскими гудками. Городской телефон был с ним солидарен. Первоматерь, где его носит?! Если он ушел туда… автоответчик, он всегда включает автоответчик, когда уходит… надолго. Проклятье (Ланка криво усмехнулась – переняла-таки его любимое словечко), опять девки!

   Кнопка звонка нагрелась под ее пальцем. Из-за двери доносилась разухабистая музыка – там они, там! Мерзавец! Скотина узколицая! Как он может – в такой день!

   Скамейка у подъезда недовольно скрипнула. Ланка сгорбилась, опустила руки между колен. Бездумно уставилась на яркий фантик, блестящий в пыли, как оброненный драгоценный камень. Зима в этом году никак не желала приходить в город, и ветер уныло гонял по асфальту скрюченные трупики листьев.

   Проклятое воображение художницы рисовало картины. Сочные, подробные, непристойные.

   Ланка прикусила губу, чтобы не разреветься, – еще чего, она не сопливая девчонка! – и попыталась вспомнить что-нибудь хорошее…

   …«Дайка-а-а! Опять трехлодыжечный! – орала в коридор толстомордая врачиха, брезгливо держа рентгеновский снимок двумя пальцами. – Когда уже прыгунов этих разгонят?!» Грай за ее спиной выпучил глаза и надул щеки, настолько точно поймав выражение красного лица, что Ланка рассмеялась. И тут же побелела, скорчилась – к горлу неудержимо подкатывала тошнота. Невозможно было представить себе, что в мире существует такая боль. «На кушетку перебирайся, – командовала врачиха. – Живее, очередь ждет!» Ланка не могла, просто не могла подняться – мышцы не слушались, превратившись в холодное желе. И тогда Грай ловко подхватил ее и опустил на жесткую больничную кушетку…

   Хлопнула дверь. Ланка вскинула голову. Бабуля с первого этажа неодобрительно поджала густо напомаженные губы и крепче прижала к себе противную тонконогую шавку. Будто Ланка сидит тут чуть ли не каждый день, чтобы стащить визгливую тварь! Да провались ты в Темный, склочная старуха, какое тебе-то до меня дело?!

   …Качели – неуклюжие деревянные лодки – тяжело разгонялись, не желая отрываться от земли. Ланка пружинила ногами, стараясь попасть в такт, и запрокидывала голову – тогда можно было представить, что летишь в чистом бескрайнем небе. Напротив был он – жилистые руки цепко держатся за облезлые железные поручни, черные глаза жестко прищурены… Он всегда был – напряжение. Готовность к мгновенному отпору, к удару, к… чему? «Почему ты все время такой?» – «Какой?» – она терялась, не могла выразить словами то, что видела профессиональным взглядом – убийственную грацию, затаенную силу и невыносимое, чудовищное напряжение. Каждый час, каждую минуту, всегда…

   Разыгравшийся ветер швырнул в лицо мелкую водяную пыль – не дождь, так, морось. Осень. Всего лишь осень подходит к концу. А кажется – целая жизнь прошла с того августа…

   Он относился к ней как к сестренке – младшей, балованной, любимой. И не больше. «Привет, малыш!» – «Спокойной ночи, малыш». Захлопывается дверь. Как ни запрокидывай голову – не улетишь. Но можно загнать обратно детские жгучие слезы. Ланка бесилась, тысячу раз уходила – навсегда – и тысячу раз возвращалась. Без него мир тускнел. Подергивался серым липким налетом. Начинал съеживаться и умирать, как…

   Давно не крашенная деревянная створка взвизгнула, отброшенная сильным толчком.

   Сначала Ланка увидела его. Вцепилась глазами, вобрала в себя, присвоила, чувствуя, как взрывается внутри ослепительное горячее счастье. И только потом заметила девицу – безвкусно размалеванную, одетую в какие-то блестящие лохмотья, едва прикрывающие тугие, зовущие формы. Кажется, дождь пошел сильнее. Или просто погасло солнце. Ланка зябко дернула плечами.

   – Привет, малыш! – скользнувший по щеке взгляд оставил след, как от пощечины. – Ты меня ждешь?

   – У тебя телефон… Я звонила, – слова едва протискивались между губами, сведенными судорогой небрежной улыбки.

   Грай улыбнулся – он рад ее видеть! – сделал шаг…

   – Ко-о-отик, – нестерпимо-капризным тоном протянула девица. – Мы опоздаем! Ты же обещал…

   Ланка поняла, что должна немедленно заткнуть ее. Лицо девицы – с набухшими, как края свежей раны, алыми губами – расплывалось в красном тумане.

   – Ну, Ко-о-оть… – пухлая ладошка с устрашающими ногтями, похожими на ритуальные клинки, уверенно легла на широкое мужское плечо.

   Грай странно дернулся – будто хотел стряхнуть эту наглую, хозяйскую руку, – но вместо этого притиснул девку к себе так, что она сдавленно пискнула, не забыв окатить Ланку насмешливым взглядом победительницы.