Заступник. Твари третьего круга - Арина Свобода

   Ланка едва успела напрячь ноги, как учил инструктор, когда в лицо прыгнула желтая осенняя трава, разлапистый куст, неопрятная песчаная куча… Удар. Ланка мягко повалилась на бок, ничего не успев сообразить, и тут же вцепилась в натянувшиеся стропы. «Первым делом, – гипнотизируя взглядом растерянных «перворазников», вещал инструктор. – Первым делом гасим купол! Иначе так протащит – мама родная не узнает».

   Она полежала, отдыхая, радуясь ощущению тверди под собой. Вздохнула – сколько теперь тащиться, чтобы выбраться из ущелья, а главное, куда? – и встала. И тут же упала обратно в траву. Боли не было – лишь удивление, что ноги не слушаются, будто две деревяшки. «Затекли, что ли?», – сердито подумала Ланка. Попыталась разогнать кровь, вращая ступнями. И тогда пришла боль.

   Когда в стрекот цикад и журчание речки вплелся шелест шелка по траве, Ланка была готова кого-нибудь убить. Она приподнялась на локте – боль острой спицей проткнула правую ногу от ступни до колена – и с надеждой всмотрелась. Человек тащил бесформенную груду парашюта и громко насвистывал.

   – Эй! – крикнула Ланка и чуть не разревелась от счастья – спасена! – Э-эй! Я здесь! Помогите!

   Свист прекратился. Закачалась на тонком проводке черная поролоновая горошина.

   Она открыла глаза и в первый момент не поверила, что все закончилось. Знакомая до последней трещины на потолке комната слегка покачивалась, и Ланка не сразу сообразила, что просто кружится голова.

   Тонкую межкомнатную перегородку легко пробивали мужские голоса:

   – …я с вами абсолютно не согласен, молодой человек. Одно дело – спасти человеческую жизнь. Это благородно. Да-да, звучит высокопарно, я понимаю, но так и есть. А рисковать собой бессмысленно, ради острых ощущений…

   – А если спасенный окажется подонком?

   – А это не нам с вами судить. Пусть Вечный Отец решает, кому куда. Я врач, и мое дело – лечить. Вот вы, простите, чем занимаетесь?

   Невидимый собеседник Ивара закашлялся – надрывно, мучительно.

   – Хорошо-хорошо… Не отвечайте. Я задам другой вопрос: что побудило вас…

   Ланка спустила ноги на пол. Громкий стук, высверк острой боли, искры из глаз. Нога до середины бедра была закована в гипс. Смаргивая слезы, Ланка заметила прислоненные к изножью кровати костыли. Отвернулась – почему-то ей показалось, что раздвоенные деревяшки похожи на высушенные кости огромных рыб.

   Держать равновесие оказалось неожиданно трудно. Закусив губу, Ланка подковыляла к висящему на стене зеркалу и отшатнулась. Из прозрачной глубины смотрела старуха – ввалившиеся щеки, тусклые седые космы, скорбные складки у губ… Ланка перевела дыхание и заставила себя вернуться к беспощадному стеклу. Уф! Показалось. Оттуда испуганно блестела глазами симпатичная, хотя и немного уставшая девушка.

   Голоса на кухне бубнили то громче, то тише. Ланка потуже запахнула на груди старенький любимый халат и поскакала к свету и к людям.

   – Аленька! – отец вскочил, уронив табуретку, засуетился: – Присядь, детка! Что же ты… Тебе нельзя наступать на ногу, ни в коем случае, слышишь, детка! Надо было позвать. Лежала бы…

   – Я думаю, что-что, а належаться ей удалось…

   Ланка покачнулась и с ужасом почувствовала как неудержимо загорается лицо. Кто дернул ее выпереться в застиранном до полупрозрачности халате? Кто просил отца вести философские беседы с…

   – Добрый день, – учтиво произнес тот самый парень, который прыгал вместе с ней. Грай. Будто он и не заметил ее позорного вида. – Вернее, уже добрый вечер. Рад видеть, что с тобой все в порядке. Не буду мешать. Всего хорошего, – и, в сторону дернувшегося Ивара: – Ничего-ничего, я сам закрою. Вы лучше тут… займитесь.

   Хлопнула входная дверь. Ланка упала на стул, едва не промахнувшись, и жалобно спросила:

   – Пап, сколько я… там?..

   Оказалось, что здесь прошло чуть больше двух суток. Там – в мире тягучего, умирающего времени – Ланка провела, кажется, много лет.

   Она заснула в машине, по пути домой. Отец был на дежурстве. Хорошо, успела назвать адрес. Номер квартиры Грай выяснил сам, опросив старушек у подъезда. На руках втащил ее на пятый этаж. Сгрузил на диван и сел чуть передохнуть… Разбудили его железные пальцы, впившиеся в плечо, – вернулся Ивар.

   Нога срасталась плохо – что-то в ней постоянно дергало, ныло и кололо. Дорогущий легкий гипс безмерно раздражал, кожа под ним зудела, и Ланка остервенело скребла ее тонкой пластмассовой спицей.

   Рисовать, стоя на костылях, оказалось невозможно – стоило увлечься, и проклятые деревяшки начинали расползаться, как лапы новорожденного котенка. Ланка сходила с ума от скуки. Часами лежала, пристроив неповоротливую, словно чужую, ногу на подушках и перечитывая старые, любимые книги. Щелкала кнопками телевизионного пульта – Первоматерь, для кого снимают все эти отвратительные сериалы и ток-шоу?! Неужели есть люди, которым это интересно?! Пыталась рисовать лежа, карандашами, но это было все равно, что есть соевое мясо вместо нормальных отбивных – насквозь фальшиво и абсолютно безрадостно.

   Грай оставил телефон, и однажды она даже позвонила. После короткого, неловкого разговора долго пылали щеки и хотелось ударить себя: дура, идиотка, кретинка! Что ты себе навоображала?! Он был занят. Отвечал резко и даже не пытался сделать вид, что рад звонку: «Уже лучше? Замечательно. Нет, ни минуты свободной. Да, очень жаль, но… Конечно, при первой же возможности… Всего хорошего, спасибо, что позвонила».

   Неделю Ланка пребывала в депрессии. Ивар взял отпуск, готовил невообразимые блюда, таскал из проката фильмы, накупил глупых настольных игр и попытался вовлечь дочь в бросание кубиков и перемещение фишек по ярким полям. Ланка отворачивалась к стене и часами лежала, бездумно скользя глазами по сплетению узоров на обоях. Ей казалось, что воздух Темного Города отравил ее, навсегда застрял в легких, тончайшей пленкой покрыл все тело, мешая дышать, двигаться, жить.

   Грай появился в начале октября, когда гипс уже сняли и Ланка заново училась ходить. Вылупившаяся из скорлупы нога ужасала – тонкая, в лохмотьях облезающей кожи. Она не желала сгибаться, была чужой и непослушной.

   Когда в дверь позвонили, Ланка, сцепив зубы, ходила по комнате – пять шагов туда, пять обратно – и ругалась про себя самыми страшными словами. Сквозь шум крови в ушах она услышала далекие голоса в прихожей (еще два шага до подоконника и можно будет передохнуть!), и затем сильно, как от удара, распахнулась дверь ее комнаты.