Время драконов - Андрей Ездаков

Пока все складывалось неплохо. До отправления поезда оставалось около часа и, оставив членов экспедиции в зале ожидания, Михнев решил осмотреться и выйти в город, в надежде узнать что-нибудь интересное.

На привокзальной площади не было ни души. Холодный осенний ветер гонял какой-то мелкий мусор, небо было плотно затянуто низкими дождевыми облаками. Виктор побродил немного под резкими порывами ветра и почувствовал, что начинает мерзнуть. Махнув рукой на прогулку и возможность что-нибудь разузнать у местных жителей, он напоследок посмотрел на небо и замер, пораженный.

Несмотря на яркое городское освещение и плотный покров туч на севере почти полнеба занимало странное голубовато-зеленое свечение. Оно немного походило на северное сияние, но было гуще и статичнее, без переливов и переходов цветов. Словно где-то далеко включился мощный прожектор и пытался пробить толщу туч, частично проецируясь на них как на экране.

Странное явление продержалось секунд пятнадцать-двадцать, потом плавно сошло на нет. Михневу стало очень холодно и захотелось бежать из обреченного города как можно быстрее, поскольку он понял, что где-то совсем близко, может, на окраине Нижнего Новгорода только что открылась новая "зона".

Пройдя через здание вокзала, Виктор вышел на платформу. Слава Богу, поезд уже подали, и участники экспедиции садились в свой вагон.

Михнев сразу отыскал держащихся особняком "чужих" пассажиров: молодую супружескую пару, напуганную творящимися вокруг событиями и решившую срочно перебраться в Москву, под крылышко родителей мужа. Виктор мысленно посочувствовал им, ибо сам уже не верил в возможность спасения.

Молодоженов не пришлось долго уговаривать. Они с радостью приняли предложение и перешли в купейный вагон. Теперь кругом были только свои. Михнев расположил раненых в одном блоке плацкарта, оба соседних были отведены охране. Несколько человек контролировали переходы в передний и задний вагоны. Проводник безмолвно принял пару крупных купюр и исчез.

Экспедиция приготовилась к последнему этапу пути. Все понимали, что он действительно может оказаться последним, поэтому молча расположились на своих местах. Спать, похоже, не собирался никто. Поезд мягко тронулся и стал набирать скорость.

18. 04:30, суббота.

За окнами уплывали назад окраины Нижнего Новгорода. В вагоне царил полумрак, еще больше нагнетавший обстановку страха и неуверенности. Виктор посидел немного, затем несколько раз неторопливо прошелся по вагону. Все участники экспедиции выглядели неважно. На лицах людей отражались жуткие события минувшего дня и напряженное ожидание дня наступающего. Что-то он им принесет?

Михнев понимал, что ничего хорошего от начавшейся субботы ждать не приходится. Ареал распространения инфекции быстро расширяется. Спецслужбы охотятся на экспедицию, как на стаю бешенных волков. И еще, он по-прежнему не мог решить вопрос: что же все-таки так активно движет его соратниками в их неукротимом стремлении вернуться домой? Ведь в одиночку или небольшими группами, избегая крупных городов в нашей все еще большой, несмотря на старания вот уже нескольких поколений политиков, стране, члены экспедиции могли бы продержаться вне поля зрения "особистов" довольно долго. А так, двигаясь единым отрядом, они представляли отличную мишень для удара, который может покончить с ними разом.

Почему никто даже не хотел слушать его, не очень, правда, настойчивые, предложения об отходе в "глубинку"? У людей стекленели глаза и каменело лицо лишь при одном упоминании такого варианта. Да и сам он, нужно признаться, буквально рвался в столицу, а когда начинал обдумывать возможность иного решения, чувствовал сильный дискомфорт.

Вот и сейчас, стоя в одиночестве в полутемном тамбуре, он, случайно вспомнив грибоедовское: "В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов", ощутил молчаливое давление. Причем чувство было такое, что это не воздействие со стороны, а собственное внутреннее противодействие любой попытке свернуть с намеченного курса.

Кто же проложил этот курс? Собственное сознание или засевшая где-то в глубине организма зараза, ждущая только удобного момента, чтобы превратить его в ужасного монстра?

От этих вопросов Михневу стало прямо-таки не по себе. По телу пробежала волна озноба, даже зубы застучали. Захотелось туда, где другие люди. Согреться их теплом, поболтать с Виталием, обнять и приласкать Вику. Желание объединиться с товарищами по несчастью стало почти нестерпимым. Виктор, не в силах бороться с непонятным искушением, взялся за ручку двери и остановился.

Напрягая волю, он ослабил психическое давление. Подавив страх и сконцентрировав внимание, восстановил контроль над своим телом и разумом. Сразу же пришли новые вопросы: "Что со мной? Откуда эти странные мысли? Кто мне их навязывает?"

Слово "навязывает" родило злость и, словно чувствуя где-то рядом противника, организм начал разогреваться, готовясь перейти в "боевой режим". Сознание очистилось окончательно, и Михнев уже спокойно стал анализировать ситуацию и свои непривычные ощущения.

Непривычные - это мягко сказано. По натуре, Виктор всегда был одиночкой. Более того, он разработал целую теорию не только оправдывавшую, но и превозносящую индивидуальные ценности каждой личности. Он называл свою философию: "Путь Дракона" - путь одиночества и мудрости. В первом он уже изрядно преуспел, ко второму двигался непрерывно и целеустремленно, стремясь, при любой возможности, расширять и углублять свои знания об окружающем мире и умение спокойно и взвешенно оценивать обстановку.

Этому, безусловно, способствовало одиночество, привносившее в его жизнь способность сконцентрироваться на внутреннем мире, лучше познать себя и попытаться решить один из важнейших для него вопросов. Еще несколько лет назад, анализируя взаимоотношения людей и Создателя, Виктор пришел к выводу, что основной их лейтмотив состоит в бесконечных жалобах на "злую судьбу" и просьбах о помощи в делах земных. Вот тогда-то Михнев и задал себе несколько необычный вопрос: "А что я могу дать Творцу? Чем я в состоянии помочь ему в воплощении его великого Замысла? В чем состоит моя миссия?"

По мнению Михнева, истинная дорога к Богу лежала внутри каждого человека. Пройти ее можно было только самому - путем осмысления и осознания собственного предназначения и постоянного духовного совершенствования. Однако такая позиция не отвергала контактов и с другими людьми. Более того, Виктор полагал, что взаимодействие с ними постоянно обогащает его новыми идеями, мыслями и чувствами. Со своей стороны он также старался понять стремления людей и в меру своих сил и возможностей помочь в тех из них, которые, как он полагал, не противны промыслу Всевышнего.