Длинная цепь - Е. Емельянов

Риг усмехнулся. Легче море уговорить расступиться, чем убедить шаура перестать быть шауром и ослушаться хозяина. А Ондмар Стародуб… что ж, такое имя не дают тому, кто часто меняет стороны.

— А если дойдёт до дела, — спросил Риг у брата после некоторой паузы. — Ты сможешь победить?

— Всех троих? — старший брат невесело усмехнулся. — Если говорить серьёзно, то кто ж его знает, не пробовал пока. Вэндаль в бою как будто бы вообще не ошибается, так что его только на выносливости переиграть получится. Если сам столько времени сможешь не ошибаться. Ондмар же дышит битвой, с таким драться… Я не знаю, может быть.

— А шаур?

— А что шаур? Он тут уже три года живёт, и ни разу не сражался, просто ходит бледной тенью за Торлейфом и иногда на земле сидит точно камень. Если бы пришлось выбирать, из всех троих я бы с ним меньше прочих захотел бы сойтись.

— Боишься его больше Ондмара и Златовласого?

Кнут пожал плечами, вроде как сказал «а что тут сделаешь».

— Представь, что у тебя в доме внезапно новая дверь появилась, — сказал он. — И Всеотец не знает откуда, появилась и всё. Ты её открыл, а там темнота непроглядная, и ни шороха, ни стука. Зайдёшь? Вот и с шауром драться, как в такую дверь заходить.

— Я бы не зашёл.

— Ну так ты из нас двоих и умный, — Кнут широко ухмыльнулся. — Я бы вот голову засунул на мгновение, поглядел бы что там да как. Интересно же.

Стараясь отвлечься, Риг попробовал найти среди собравшихся толп последнего воина в дружине Эйрика, но тот оставался неуловимым. А вскоре старый капитан отшельников и их будущий проводник по имени Мёртвый Дикарь Синдри, забрался, довольно шустро для своих лет, на последние три оставшиеся бочки, что уже готовились погрузить на корабль, и смачно сплюнув, возвестил о скором отплытии:

— Давайте, жалкие выродки, — крикнул он на всю гавань. — Целуйте ваших женщин, смотрите в глаза сыновьям, вдыхайте поглубже вонь родных водорослей и запах родных волос! Спляшите от души по этим камням, отбейте себе о них ноги и запомните их твёрдыми! Смерть ожидает вас впереди, и уж она вас затанцует, ох затанцует! Умотает и размотает, до самого конца, до самого дна, до последнего вздоха зацелует, до крепкого сна обнимет, крепче жены, крепче матери, крепче последнего друга. Бегите домой, коли раздумали плыть на это свидание, поднимайтесь на борт, коли щекочет в душе серое, с нетерпением.

А потом жилистый старик засмеялся, точно безумец, хотя безумцем он определённо и являлся. Спрыгнув на землю, он пошёл на корабль, что служил ему домом.

— Что ж, дорогие друзья, это был наш капитан и проводник, — цокнул языком Финн. — Слава богам, а то я уж забеспокоился, что целый год рядом с вооружёнными убийцами будет слишком скучным. Но вот появился он, и мир вокруг сразу стал куда как веселее.

— Всё будет в порядке, — сказал Бартл, поднимаясь на ноги. — Последний приказ, и сможем уйти после.

— Точно, в порядке. Если уж что и можно сказать про отряд, ведомый безумцем, так это что там царит образцовый порядок.

Прочие наёмники, как им и было приказано, двинулись тесной группой прочь из города, и лишь слепой юноша с неподвижной птицей на плече задержался на мгновение. Однако свои напутственные слова он обратил не к Королю, но к Финну:

— Постарайся не умереть, кузнец.

— О, стало быть, ты видел будущее, где я вернулся? Ну вот что ты за человек, а? Взял и испортил сюрприз, и теперь бродить среди древних чудовищ будет совсем не так интересно.

— Я не видел ничего. Поэтому и прошу.

На этом слепой видимо решил, что сказал достаточно и собрался уходить, когда его неожиданно остановили слова Кэриты:

— Поэтому и не плывёшь с нами? Боишься пройти вслепую, как мы все, магистр Инглеберт?

Было что-то странное в её голосе, и в том, как она стояла и как смотрела на чужеземца с птицами. Не девушка будто, а молодой и дерзкий юноша, что тянется к оружию по поводу и без, а в любом разговоре будто надувается весь, старается выглядеть больше.

Названный магистром повернулся к Кэрите, уставил на неё свои глядящие в пустоту глаза, но не сказал ни слова.

— Я помню тебя, и помню твои слова, как они гремели под высокими сводами — меж тем продолжала говорить девушка. — Из прошлой жизни, из прошлых мест, старое воспоминание тех времён, когда в мире была только Империя и все остальные. «Мы должны сражаться», так ты тогда сказал, но сам ни разу не поднял оружия, не отнял ни чьей жизни. Лицемер.

Впервые на его памяти Риг услышал, как Кэрита показывает воспоминания из другой своей жизни. Было в этом что-то жуткое, и в этот момент как будто даже и не совсем она говорила своими устами. Магистр, впрочем, впечатлён не был.

— Ты не знаешь меня, девочка, чтобы помнить, — сказал Инглеберт спокойно, почти ласково. — И не могла знать. Всю свою жизнь ты была здесь, трава на могиле человека, от лица которого теперь говоришь о вещах, которые выше твоего понимания.

— Я была там, в большом зале дворца, где не бывает ночи, и ты стоял в самом центре в своих блистательных одеждах, и призывал нас на войну против людей и их императора. А теперь стоишь среди них, охраняешь того, кто называет себя королём, и носишь одежды, пожалованные с его плеча.

— Я призывал сражаться, когда имело смысл сражаться, и я смотрел, как они сражаются, когда смысла в их борьбе уже не было.

— А сейчас ты служишь?

— Сейчас же мне более не интересны мелкие склоки и границы цветных пятен на карте. Грядёт Тёмная Ночь, и мы не готовы.

Эйрик приблизился к сестре, но не посмел тронуть её руку. Вены на его широком лице вздулись, и сам он поморщился, будто от внезапной головной боли, но всё же нашёл к себе силы сказать.

— Оставь это, сестрёнка. Это не ты.

Но Кэрита даже не взглянула на брата. Её взгляд, преисполненной злости и в то же время удивлением, пронзал магистра насквозь.

— Тёмная ночь? Ещё одно предсказание великого Инглберта? — Кэрита нахмурилась, сделала угрожающий шаг в сторону юноши. — Столько труда