Мой невыносимый сводный дракон - Александра Каспари

По две с половиной минуты на каждый – это двенадцать с половиной минут. Я успею.

– Номер двести четырнадцать – четвёртый круг. Время – десять минут двадцать восемь секунд!

– Тори-и-и! – визжали Виви и Эйб.

И одновременно второй арбитр:

– Номер тридцать восемь – пятый круг. Время – десять минут двадцать девять секунд.

Кто это такой прыткий обогнал меня на целый круг?!

Повернула голову – меня догнал чёрный дракон с золотыми крапинками на чешуйках. Эллиот. Кто же ещё!..

Нужно прибавить скорость. Срочно!.. Позади половина дистанции и куча дисквалифицированных участников. Горизонт почти чист.

Да что же это такое?! «Братец» подрезал меня и теснил к палатке, где фельдшер мерял кому-то давление. Мимо ракетами пронеслись Гриан, Брен, Шейн и ещё пара драконов, наверное, сыновья мэра, так как головы у них оказались непропорционально маленькими по отношению к телу.

Я помотала головой, мол, не мешай, и вырвалась из захвата. Эллиот не стал нарушать правил и полетел рядом, то и дело косясь в мою сторону труднообъяснимым взглядом. Он словно в одно и то же время был ужасно сердит на меня и не на шутку встревожен. Тоже мне страховщик! Я и сама справляюсь. Скорость, правда, падает с каждой минутой, сердце тарахтит как ненормальное, пульс бомбит в ушах, всё тело ноет, будто я неудачно приземлилась. Но крылья-то работают!

Пятый круг.

Казалось, зрители видят только меня и кричат только мне одной:

– Что она пытается доказать?

– Превращайся, дура!

– Доктора! Срочно! Тут человек в небе! Куда судьи смотрят?

– Номер двести четырнадцать, вы не можете продолжать участие в гонках! Срочно обратитесь к врачу!

Ещё как могу! Я не человек. Не человек! Дракон! Они не могут меня дисквалифицировать! Я правил не нарушаю!

Шестой круг…

Способность сопротивляться ветру почти на нуле. Он играет мной, как тряпичной куклой, швыряя от одного оградительного флажка к другому. Меня обгоняют все, кому не лень. На финише уже ликуют, празднуя победу Гриана и его друзей. Звучат фанфары. Эллиот, Брен и Шейн летят свитой, готовые в любую минуту подхватить меня, если понадобится. Я осознаю, что от дракона во мне остались только крылья и хвост, как осознаю и то, что по-хорошему мне давно пора сойти с дистанции. Но я же Виктория Грант! Целеустремлённая, упрямая, смелая и… как там Эл говорил? Бессмертная? Я пройду во второй тур во что бы то ни стало.

Время на седьмом круге растягивается до невозможности. Я держусь из последних сил. Глупо сдаваться, когда я столько прошла!

На восьмом я почти умираю. Успеваю проклясть и день своего рождения, и свою принципиальность, и ветреную погоду, и организаторов этих дурацких гонок, и сводного братца, упорно меня преследующего.

Не реагирую ни на крики вокруг, ни на свист арбитров, ни на щелчки фотоаппаратов. Сквозь туман в глазах вижу только свою человеческую тень на распростёртом прямо подо мной золотисто-чёрном драконе.

Ещё совсем немного осталось!.. Совсем чуть-чуть!.. Я уже различаю спасительную надпись «ФИНИШ» на красной растяжке и машущих флажками судей.

Но буквально за несколько ярдов до финиша крылья окончательно меня предают, и я, теряя сознание, падаю в темноту.

Глава 22. У настоящей любви очень крепкая хватка

Звёзды… Мелкие, будто сахарная крошка на тёмной глазури пирожного. Вращаются по спирали, затягивая в свой танец и меня. Голова кружится, но лёгкости я не чувствую. Хочется взлететь, а к ногам будто неподъёмные гири привязаны.

– Спрашиваешь, как мы с мамой поняли, что предназначены друг для друга судьбой? – послышался папин голос. Я резко обернулась, однако, кроме звёзд, никого не увидела. – Когда придёт время и ты встретишь свою половинку, тебе сердце подскажет.

– Как оно подскажет, пап? – узнала собственный детский голос. – Разве оно умеет говорить?

– В прямом смысле не умеет, – усмехнулся отец. – Любовь – это то, что держит тебя на плаву. То, что вселяет надежду. То, отчего хочется петь, жить, совершать подвиги. Понимаешь?

– Не совсем.

– Хорошо, тогда приведу конкретный пример. Когда моя мама, то есть твоя бабушка тяжело заболела, твой дед сидел у её изголовья и держал за руку, пока она не выздоровела. И бабушка потом говорила, что любовь дедушки удержала её здесь, на земле.

– Значит, любовь – это то, что удерживает?

– У настоящей любви очень крепкая хватка, Тори, – он снова засмеялся, а я с того самого дня уверовала в то, что любовь – это капкан, из которого выбраться можно лишь изрядно покалечившись. Со временем мне, как каждой девушке, захотелось романтических отношений, но ситуация с Итаном напомнила о моих первоначальных представлениях об отношениях с противоположным полом, и я поняла, что, собственно, уже тогда была недалека от истины. Но именно в эту минуту мне казалось, что улететь к далёким звёздам я не могу как раз из-за чьей-то очень крепкой хватки.

Только вот удерживающая меня рука принадлежала вовсе не Итану.

Звёзды замедлили вращение. Остановились… Тёмное небо качнулось и закружилось в обратную сторону. Откуда-то повеяло холодом. Я замёрзла так, что тело начало потряхивать. Одним только пальцам жарко и тесно. Тьма постепенно редела и сквозь полуопущенные веки я разглядела своего сводного брата.

– Тори! Как ты себя чувствуешь?

Этот тон так непохож на его обычные, полные яда реплики! Он слишком участливый. Слишком ласковый. Слишком мягкий. Слишком… искренний. И это настораживает.

Нет, это не может быть правдой. Я сплю. Точно, я сплю и вижу сон, где Эллиот держит меня за руку. Не просто держит. В то время как всё вокруг застыло в сумрачном безвременье, наши руки живут своей собственной жизнью. Его большой палец выписывает на моей ладони какие-то волшебные руны, прочерчивает новые бесконечно длинные линии жизни и любви. Одно такое касание высекает жгучую искру, несущую энергетический поток к самому сердцу. Кровь вскипает и бурлит в висках, шее, запястьях, внизу живота… Я не могу больше притворяться спящей, но и отказаться от этого морока тоже не могу.

Меня выдал непроизвольный полустон-полувздох. Я приоткрыла глаза и поняла, что мы находимся в пространстве, напоминающем больничную палату. В комнате горела электрическая лампа, создавая мягкий приглушенный свет. За окнами шумел дождь. По инфузионной системе в онемевшую руку текло лекарство. Другая находилась во власти Эла.

Нет, это не морок и не сон. Наши пальцы по-прежнему тесно переплетены.

– Как ты? – повторил Эл.

Он на меня смотрит. Пристально. Я чувствую это. Но повернуться и встретиться с ним взглядом – выше моих сил. Они мне самой нужны. Вместо этого осторожно, чтобы не привлечь излишнего