Хумай - Алсу Флюровна Исмагилова

и не было. Душа успокоилась и замерла, как водная гладь озера в безветренный летний день. Стоило ему с гордым видом подойти к ней, как она протянула к нему руки и порывисто обняла за длинную шею, прижалась к его морде, поцеловала крепко. Акбузат тихо заржал, кося глазами на Урала и Шульгена, стоящих на площади.

– Милый мой, – шептала ему Хумай, – милый мой Акбузат…

Тулпар замер, с благодарностью принимая ласку хозяйки и не переставая внимательно оглядывать площадь. Казалось, от его взгляда ничто не скроется. Дольше всего он смотрел на Шульгена, изучая его с головы до пят. Наконец он громко фыркнул, как будто ему что-то не понравилось, и отошел от Хумай на полшага. Затем повернул голову в сторону Урала и громко заржал, потрясая гривой и разбрызгивая вокруг солнечный блики, что так и сыпались с нее в разные стороны.

Толпа пришла в себя и загудела одобрительно, настраиваясь на представление. Хумай вскинула руку, показывая, что сейчас будет говорить и призывая людей помолчать. На площади вновь установилась тишина.

– Акбузат, – громко обратилась она к тулпару. – Ты, как звездочка, жил на Небе и дорожил своей честью! Никто из батыров еще не накинул на тебя узду! Не искал ты мне жениха по свету, дав мне право самой выбрать тех, кто будет бороться за право стать моим мужем! Посмотри! Вот здесь стоят два батыра, которые заждались твоего прихода. Выберешь ли ты того, кто пригож, или того, кто сильнее, – тебе решать. Только один из них станет тебе другом, а мне – нареченным!

При этих словах Акбузат снова громко заржал и загарцевал на месте, после чего Хумай продолжила, обращаясь к Уралу и Шульгену.

– Батыры! От имени моего тулпара обращаюсь к вам. Акбузат передает вам, что признает лишь силу и отвагу. Для того, чтобы стать его наездником, батыр должен обладать недюжинной силой. Не просто усидеть на таком скакуне, который, когда летит, закипают волны, рыба сходит с ума под водой, крошатся в толокно горы! К закаленному жаром огня Солнца алмазному мечу, что приторочен к луке седла тулпара, будет допущен лишь тот, кто сможет закинуть выше гор огромный камень в семьдесят батманов и поймать его тремя пальцами одной руки. Только после этого испытания вы перейдете к следующему, в котором должны будете оседлать Акбузата, накинуть на него уздечку, выхватить меч из ножен и поднять его над головой. Сможете это сделать – и тулпар преклонит перед вами колено.

Пока Хумай говорила, она смотрела только на Урала. Шульген ее больше не волновал. Акбузат считал ее мысли сразу и понял, что она от него хочет. Урал выглядел собранным и спокойным. Казалось, будто тулпар вообще не произвел на него впечатления, однако Хумай видела, как горят его глаза в предвкушении укрощения волшебного коня. В них не было азарта, а только желание получить удовольствие от соприкосновения с невиданной мощью и слияния с ней в одно целое: наконец Урал встретил равного себе по силе. Хумай улыбнулась – права она была в своем предчувствии!

После ее слов вперед вышли старейшины. Юлай-агай взял слово.

– Батыры, камень для вас давно готов. Сорок егетов много дней тащили его сюда от подножия горы Ак-Тау, что находится у западных границ нашей страны. Камень лежит на поле за дворцом позади заболоченного озера. Приглашаю всех выйти на поле. Испытания продолжатся за пределами дворца.

С этими словами старейшины и падишах встали и направились к воротам. За ними шли Хумай и Акбузат, а за ними – Урал и Шульген. И только после этого в ворота хлынул поток зевак, пришедших посмотреть на свадьбу волшебной Хумай.

Камень был воистину исполинского размера. Огромная застывшая масса устрашала своим видом – есть ли батыр такой на свете, кто сможет хотя бы сдвинуть ее с места? Хумай стало нехорошо при одном виде на него, но в руку ей ткнулся мордой Акбузат и фыркнул. Тревога сразу отступила, и Хумай тяжело вздохнула, впервые подумав о том, что ещё немного, и он перестанет быть только ее тулпаром. Она потрепала его по холке и прижалась к его шее на короткий миг. Тут же отпустила его, запретив себе думать о предстоящей разлуке.

– Первым приглашаем старшего из батыров. – сказал Юлай-агай, когда все собрались на поле.

Хумай наконец посмотрела на Шульгена и открыто усмехнулась. Вид у него был потерянный – размеры камня впечатлили его, однако он старался держать лицо. Подошел неспеша к громадине, обошел ее по кругу несколько раз, прикидывая, как удобнее схватить. Но камень был абсолютно круглый, без единой выемки. Чем дольше Шульген думал, тем сильнее он злился. Красивое его лицо будто накрыла тень, тяжелая крупная борозда пролегла между бровями, а глаза налились кровью. Волны неистовой злобы пошли от него кругами и коснулись тулпара, отчего он недовольно заржал, размахивая гривой и топнул копытом так, что Шульгена обсыпало землей. Поведение Акбузата не понравилось ему, он резко развернулся к нему всем корпусом и с ненавистью посмотрел, словно обвиняя его в том, что это из-за него он не может схватить и подбросить камень. Акбузат фыркнул, и Хумай увидела, как из ноздрей у него тонкими струйками выпустился пар, а из пасти капнула тяжелая слюна белого цвета. Она осторожно погладила его шею, пришептывая: «Тихо, тихо…». Тулпар скосил на нее один свой глаз и успокоился.

Долго стоял Шульген перед камнем, пытаясь придумать, как бы его поднять, пока Хумай не надоело ждать.

– Давай, – велела она, – приступай, егет, к испытанию, к которому так рвался.

Шульген посмотрел на нее недобро и со злостью схватил камень обеими руками с одно края. Он напрягся так сильно, что вены вздулись у него на шее, на руках и ногах, лицо покраснело и пот полился с него ручьями. Однако сколько ни силился он, не смог даже краешек камня приподнять. Хумай, наблюдая за Уралом, увидела, что он переживал за брата, хоть внешне оставался всё так же спокоен. Его волнение выдавали руки, сжатые в кулаки, и брови, опять слившиеся в сплошную полосу. Когда Шульген сдался, признав, что не сможет поднять камень, Уралу стало стыдно за него. Хумай поразилась тому, что одновременно он мог испытывать такие полярные чувства к брату – злиться на него за то, что хотел отобрать у него невесту, и огорчиться из-за того, что он не смог даже поднять камень в 70 батманов, не говоря о том, чтобы подбросить его вверх.

Когда Шульген, злой, как тысяча дивов, и красный от