Ловец духов - Григорий Константинович Шаргородский

на дополнительные запоры. Мало ли кто еще может припереться в гости. А когда по приказу разгневанного отца сюда снова явятся дружинники, просто открою. Ни бежать, ни садиться в осаду смысла нет.

Леня вернулся через два часа, и хорошо, что это был он. Уверен, тот резкий малый, которого обругала Катя, с удовольствием и в кандалы меня заковал бы, и попинал от души. А тут сотник лишь отобрал револьвер и лично обыскал. При этом вид он имел такой, будто это ему жизнь порушили, а не мне. Его сочувствие приободрило, и я собрался с силами, злобно разогнав сопливые и пораженческие мысли. Так что в княжьи палаты явился собранным и чуточку злым.

Будь у меня другое настроение, наверняка подивился бы красоте внутреннего убранства дворца: высокие потолки, огромные окна, лепнина, позолота и сверкающий хрусталь люстр. А вот кабинет князя выглядел хоть и богато, но при этом уютно. Порадовали высокие шкафы с сотнями книг, которые он, надеюсь, выставил не для красоты. Князь сидел за огромным дубовым столом в кресле с высокой спинкой, похожем на трон, и давил меня тяжелым взглядом из-под опущенных бровей.

– Ты понимаешь, что я с тобой сделаю за похищение дочери? – начал он с угроз, и это плохо, но почему-то после опустошения, которое оставил в душе уход Кати, мне было плевать на его недовольство.

– Я ее не похищал.

Хотелось добавить еще что-то едкое, но чудом сдержался. Это не ряженные ушкуйники, а человек, обладавший безграничной властью, но лебезить перед ним и тем более вымаливать прощение не собираюсь. Возможно, это глупо, но просто чувствую, что не смогу нормально жить, если прогнусь. Князь еще с полминуты сверлил меня взглядом, а затем обреченно выдохнул, словно выпуская питавшую его злость энергию.

– Я это понимаю, но и ты должен понять, что тебе нельзя больше находиться в Пинске. Уезжай, и как можно дальше.

– У меня тут семья и дело, – выпалил я, ожидая больше казни, чем изгнания.

– Не смей мне перечить! – рассерженным медведем поднялся с кресла князь и попытался продавим меня взглядом, но я уже перешагнул через свой страх и смотрел в ответ не менее яростно.

В его глазах что-то изменилось, и мне даже показалось, что он сравнил мое упрямство с дочкиным. Не уверен, что это так, но князь снова дал заднюю:

– Хорошо, исчезни пока на пару месяцев. Потом вернешься, вдруг она перебесится. Но если не успокоится, то уедешь навсегда. Ты ей не ровня и никогда не станешь. Если сам не уедешь, тебя увезут, причем до ближайшего болота. Я князь, и мне до́лжно блюсти справедливость, но всему есть предел! – прорычал на меня полновластный хозяин этих земель, для которого даже Туровский князь если и указка, то с большими оговорками. А уж на то, чтобы раздавить меня как клопа, власти ему хватит с лихвой.

Так что князь действительно был справедлив, насколько это вообще возможно в такой ситуации. Я в ответ ничего не сказал, лишь кивнул, но взгляда не отвел. Князь в кресло не вернулся, а взял со стола какой-то свиток и перебросил на другой край стола, поближе ко мне:

– Это жалованная грамота на личное дворянство.

В голове промелькнула радостная стайка мыслей, но они тут же были разогнаны одной угрюмой:

– Я не продаюсь!

Сильное заявление, но опять же от понимания, что, приняв откупные, буду грызть себя всю жизнь. Никакой ментальной связи между нами не было, но князь был опытным руководителем и все понял верно:

– Это не за то, что уедешь, а моя благодарность за спасение дочери. Уходи, видеть тебя больше не могу.

За моей спиной стоял слышавший весь разговор Леня, и я тут же ощутил, как он подошел вплотную. Но при этом было у меня ощущение, возможно обманчивое, что он скорее хочет утащить меня от греха подальше, чем спешит угодить князю. Дурь из моей головы еще не выветрилась, но остатка здравого смысла все же хватило, чтобы подойти к столу, взять грамоту и снова отвесить не привычный князю поклон верноподданного, а нихонский вариант. А вот пятиться, как описывают это в книгах о королях и князьях, не стал. Просто развернулся и пошел к двери. Впрочем, вряд ли кого-то удивил, потому что Леня тоже не пятился, а спокойно двинулся вслед за мной.

Как только мы покинули княжий кабинет, сотник приостановил меня за локоть и, не особо стесняясь замерших возле двери двух дюжих дружинников, заявил:

– Степа, поехали в кабак и нажремся до поросячьего визга.

Я поклялся никогда не пить сверх меры, но сейчас это, пожалуй, пойдет на пользу.

– Поехали.

Так мы и сделали, вернувшись к мобилю Леонида. Правда, в этот раз за руль сел Виктор, тоже сверкавший новым шевроном полусотника. Любитель автоматического оружия, балагур и язва сегодня намеревался выступать в роли няньки. Как только мы добрались до приличного кабака, я сразу попросил провести меня к телефону и позвонил в дом Спаносов. Сказал тетушке Агнес, что со мной все в порядке, и для пущего спокойствия упомянул жалованную грамоту. Затем позвонил отцу Никодиму и уж ему настроение подпортил. Договорились встретиться завтра и обсудить наши скорбные дела. После этого вернулся к столу и сделал заказ по своему вкусу. Примечательно, что Виктор для себя попросил принести кувшин морсу. Оно и понятно: дружинники гуляют лихо, и, чтобы не замарать свеженькую репутацию княжьего сотника, выше которого был лишь воевода да сам князь, Леня решил подстраховаться. Сотник – это ведь уже дворянское достоинство; уровень, лишь немногим ниже боярского сына, но с такими же привилегиями.

По первой рюмке беленькой для обмывки новых званий мы выпили втроем. Дальше Виктор прикладывался лишь к морсу. Для меня он отдельно пояснил, что во хмелю чудит покруче друга и начальника, а если уж гуляют вдвоем, то вообще хоть святых выноси, причем сразу из города. Ничего удивительного я не услышал, потому что о загулах дружинников было известно всему городу, при этом народ особо не ворчал. Так, обсуждали как некий курьез. Ну а что? Витрину там разбили, стреляли в потолок в дорогом ресторане. В аквариум шампанского налили, а потом пили из него, погружаясь с головой. Эка невидаль! Людей особо не тиранили, и слава богу. Правда, однажды подвыпившие дружинники впрягли в оглобли пролетки купца. Но там мужик был здоровенный и сильный как бугай, к тому же мразь редкостная и любитель дурных шуток, вот и вернулось ему сторицей.

Как я поведу себя в сильном хмелю, не