Власть и прогресс - Саймон Джонсон

Уатт стремился предотвратить развитие двигателей высокого давления, яростно защищал свои патенты на ранние модели в суде – и сумел достаточно успешно затормозить свободное развитие своих идей. Но срок действия патентов истек в 1800 году, так что теперь достижения Уатта были открыты для всех.

Рейнхиллское состязание с виду походило на помесь Нобелевской церемонии с реалити-шоу. Помимо значительного денежного приза (500 фунтов) было очевидно, что победитель сможет завоевать огромный рынок – не только в Британии, но и по всей Европе, в Америке, а вскоре и по всему миру. Не случайно соревнование привлекло внимание многих видных ученых и изобретателей!

Быть может, в Рейнхилле разворачивалось самое увлекательное (на тот момент) событие в истории технической мысли человечества. Генри Бут, лондонский зерноторговец и один из ключевых спонсоров железной дороги, был впечатлен количеством и разнообразием участников:

«Нам поступали сообщения от всякого рода людей – каждый рекомендовал какие-либо улучшения в двигателе или в конструкции вагонов; от профессоров философии до самого скромного механика – все спешили предложить нам помощь; этот ажиотаж захватил и Англию, и Америку, и континентальную Европу».

Как и положено судьям на любом приличном конкурсе, директора ясно дали понять, что хотят увидеть: локомотив на четырех или шести колесах, паровой котел с управляемым давлением, ширина колеи в 4 фута 8,5 дюйма, стоимость не более 550 фунтов за штуку. Эта машина должна была провезти 3 тонны груза на каждую тонну собственного веса на расстояние свыше 70 миль со скоростью не менее 10 миль в час. Основной маршрут пролегал по ровному участку дороги, известному как Рейнхиллская равнина, но с трудными подъемами/спусками в начале и в конце.

Большинство участников отсеялись уже при предварительном отборе: их паровозы не соответствовали установленным критериям. В финал вышли пять машин.

Первая из них, «Циклопед», была просто шуткой, подчеркивающей, как далеко ушли транспортные технологии в сравнении с совсем недавним прошлым. В этой «машине» пар вообще не использовался; вагон тянула лошадь, идущая в беговом колесе, соединенном передачей с колесами вагона. Разумеется, далеко этот «Циклопед» не уехал. Настоящее состязание развернулось между четырьмя паровозами. Один из них («Упорство») не смог развить больше шести миль в час. У второго («Новизна») котел дал течь, у третьего («Sans Pareil» [ «Несравненный» (фр.) – прим. пер.]) треснул цилиндр. Победителем стала «Ракета» – паровоз, спроектированный и сконструированный Джорджем Стивенсоном и его сыном Робертом.

Вклад в эти состязания Королевского общества, его членов и научного сообщества в целом был, по сути, нулевым. Члены научного истеблишмента не играли никакой роли в проектировке паровых двигателей, конструировании паровозов или усовершенствовании их отдельных деталей.

Отношение изобретателей-практиков той эпохи к науке ясно из того, как подошел сам Стивенсон к образованию своего сына. Он приложил немало усилий к тому, чтобы Роберт получил самые широкие возможности для приобретения знаний во всех областях, необходимых первоклассному инженеру. Для этого требовались хорошие школы… но не более. Роберт покинул школу в 16 лет. О том, чтобы он поступил в университет или работал в исследовательской лаборатории, и речи не было: отец немедля приставил его к практической работе – к решению технических задач в горном деле, геодезии и конструировании паровых моторов.

Еще важнее, что сами по себе научные достижения не в силах объяснить, почему индустриальная революция произошла именно в Британии. Научная революция, без сомнения, охватывала всю Европу. Да, Бойль, Гук и Ньютон были англичанами; но многие другие выдающиеся мыслители той эпохи – Иоганн Кеплер, Николай Коперник, Галилео Галилей, Тихо Браге, Рене Декарт, Готфрид Вильгельм Лейбниц – никогда не бывали в Британии. Переписку между собой и со своими английскими коллегами они вели по-латыни, что еще более подчеркивало международный характер этого движения.

Кроме того, надо сказать, что продолжительный период значительных научных открытий – не уникальный европейский феномен. В 1500 году Китай явно превосходил Европу в научном отношении – и, пожалуй, сохранял превосходство и к 1700 году. Особенно творческим периодом стала эпоха династии Сун (960–1279). Среди важнейших технологических прорывов, впервые произошедших в Китае, изобретение пороха, водяных часов, компаса, различных оптических инструментов, а также открытия в астрономии. В сущности, почти все европейские инновации Средневековья и раннего периода индустриальной революции прямо или косвенно восходят к Китаю. Среди китайских технологий, достаточно рано перенятых европейцами использование энергии ветра, передвижной печатный шрифт, механические часы. Но не менее важны идеи, воспринятые позднее индустриальной революцией: китайские механические прялки, плавильные печи для железа и стали, шлюзы. Также китайцы первыми начали широко использовать бумажные деньги; было время, когда ими пользовались и во внутренней, и в международной торговле.

Верно, что после династии Сун китайские власти охладели к научным открытиям, а превознесение строгой эмпирической науки, начавшееся в Европе с XVII века, не имело аналогов в Китае. Тем не менее отсутствие индустриализации в этой стране показывает: чтобы запустить индустриальную революцию, одних научных достижений недостаточно.

Эта оценка вовсе не призвана принизить роль естественных наук в индустриализации. Научная революция обеспечила три важнейших вклада. Во-первых, наука подготовила почву для технических навыков амбициозных предпринимателей-самоучек. Некоторые крупнейшие научные прорывы, например в металлургии, сделались частью практических знаний эпохи и вошли в копилку полезных фактов, основываясь на которых предприниматели конструировали новые машины и изобретали новые производственные техники.

Во-вторых – об этом мы подробнее поговорим в следующей главе, – начиная с 1850-х годов научные методы и научное знание становились все более важными для развития промышленности; связано это было с прорывами в изучении электричества и электромагнетизма, а также с растущим вниманием к новым материалам и химическим процессам. Так, развитие химической промышленности было тесно связано с научными открытиями, ведущим примером чему служит изобретение в 1859 году спектроскопа. Если смотреть шире, то и телеграф (1830-е годы), и бессемеровский процесс производства стали (1856 год), и телефон (1875 год), и электрическое освещение (коммерческое использование с 1880 года) выросли напрямую из научных исследований.

В-третьих, причина, по которой столь многие честолюбивые молодые люди, подобно Джорджу Стивенсону, увлеклись техникой, состояла в том, что они росли в эпоху, сформированную Веком открытий. Эта эра, начавшаяся в конце XV века, стала свидетельницей серьезного прогресса в судостроении и навигации и распространения европейцев в те части света, о которых прежде в Европе и не слышали. Научная революция в людских умах была неразрывно связана с этим процессом открытия и потенциального преобразования физических и общественных условий жизни. Теперь европейцы смело бороздили прежде враждебные им воды, покоряли чуждые народы и расширяли свое господство над природой.

Но, если о прямом влиянии науки речь